Во время присяги, вручения флагов я все никак не мог отвлечься и думал о своих чувствах к Маше и Татьяне. Первая меня привлекала своей молодостью, искренней любовью и страстью. Вторая — умом и каким-то внутренним светом, озарявшим все вокруг. Девочки-дворянки, чьи родители были убиты или сгинули, в ее присутствии ожили, начали играть. Хоть бы и в снежки во внутреннем дворе губернаторского дома. Татьяна имел в себе какой-то врожденный стержень. Эту внутреннюю силу Маше только предстояло обрести. Или нет.
— Царь-батюшка, пора выступать — ко мне подошел Подуров с офицерами
— Порядок знаете? — поинтересовался я, садясь на лошадь
— Передовой дозор и арьергард — ответил Ефимовский за всех
— Пущай по бокам колонны еще лыжники едут. Будут экзистироваться. Сколько их у нас?
— Немного, два капральства — Подуров поправил перевязь с саблей и пистолетами — Но спытать можно. Мыслю будут нас задерживать. По сугробам то не шибко покатаешься.
— А я думаю — не согласился Ефимовский — Это мы их будем задерживать
— Вот и увидим — резюмировал я
Полки выступали на тракт через Бердскую слободу. И тут начались задержки. Сначала во главе с целой толпой крестьян нас встретил заросший до глаз огромный мужик. За поясом тулупа у него был заткнут с одной стороны топор, с другой стороны висел кистень. Вся толпа разом повалились в снег на колени.
— Царь-батюшка, спаситель ты наш — заголосил народ
— Поднимитесь и реките, что вас привело ко мне — я натянул узду моего серого коня
— Я Павлоний Арапов — первым встал огромный мужик — Привел до тебя, государь наш, триста крестьян нашей губернии. Мы все как один готовы послужить тебе Петр Федорыч. Возьми нас с собой
Я переглянулся с Подуровым и Ефимовским. Крестьяне в войске нам были совсем не нужны. Они и тормозить нас будут и побегут, как только ударят царские полки — побегут. Да и много ли навоюют мужички с топорами и кистенями?
— Ни как не можем взять вас на наш кошт — Подуров тяжело вздохнул
— Это не беда, господин енерал — тут же откликнулся Арапов — Мы и сами харчеваться готовы
— Тогда идите за нами — принял я решение — Но смотрите, мужички! Вольности у нас нема. Все мои указания исполнять как Бог свят!
— Нежто мы не разумеем — тут же поклонился Павлоний
Второе происшествие случилось уже в самой Бердской слободе, на выезде. Увидев, что с нами увязались мужики из крестьян, из жены повыскакивали из домов и начали голосить. Я увидел, как одна растрепанная женщина в душегрейке вцепилась в узду коня Вани Почиталина, который держал мой штандарт и принялась голосить: