— Прошлое не даёт права на настоящее, — сказала я.
Айрен посмотрела на меня впервые по-настоящему.
— Ты думаешь, он выбрал тебя? — тихо спросила она. — Или ему просто нужна удобная жена для клана?
Йенн сделал шаг вперёд.
— Достаточно.
Он встал между нами.
— Ты переходишь границу, Айрен.
Она горько улыбнулась.
— Я просто не хочу, чтобы ты ошибся.
— Я уже сделал выбор, — сказал он.
Айрен замерла.
— Тогда скажи ей, — её голос дрогнул. — Скажи, что любишь её.
В комнате стало так тихо, что я услышала, как треснул фитиль свечи.
Йенн медленно повернулся ко мне.
— Я не люблю тебя, — сказал он Айрен, не глядя на неё.
Она побледнела.
— Уходи, — добавил он. — И не возвращайся с этим.
Айрен смотрела на нас ещё мгновение, затем резко развернулась и вышла, хлопнув дверью.
Мы остались одни.
Я не сразу нашла голос.
— Это было… жестоко.
— Это было честно, — ответил он.
Он подошёл ближе.
— Теперь ты знаешь, что между нами нет третьего.
Я подняла на него взгляд.
— А между нами… что?
Он протянул руку, но остановился, не коснувшись.
— Возможность, — сказал он. — Которую я не хочу потерять.
— Дай мне время,—прошептала я.
— Как скажешь Эвелин, как скажешь, я не буду тебя торопить. Спокойной ночи, мой Персик. — И лорд Йенн покинул комнату жены.
Персик! Я не ослышалась, он сказал “Мой Персик!” Так, значит Сара —”Канареечка”, а я —”Персик”. Так они воскликнули при встрече. И что это значит! Так, пора спать, подумаю об этом завтра. Как мудро говорила знаменитая Скарлетт.
Лето в землях Маклафлина было беспощадным.
Солнце выжигало траву на склонах до серо-жёлтого цвета, воздух дрожал от жары, и даже каменные стены замка не давали прохлады. Всё здесь дышало затаённой злостью — так же, как и люди, пережившие поражение.
Магнус Маклафлин стоял у распахнутого окна. На нём не было доспехов — только тёмная рубаха, расстёгнутая у горла. Раны почти зажили, но память о плене и выплаченной вире всё ещё жгла сильнее солнца.
— Маккена празднует, — сказал он глухо. — Герой короля. Меч Короля. Любимец знати.
Он резко сжал край подоконника.
— И женщина.
Это слово он произнёс так, будто пробовал его на вкус.
Перед глазами Магнуса вновь возникла Эвелин — спокойная, гордая, с поднятой головой, в облачении воительницы, сияющая среди восхищенных взглядов. Не испуганная. Решительная. Чужая.
И потому желанная.
— Она стала ещё опаснее, — произнёс Малькольм, сидевший за столом. — Теперь она не просто жена. Она символ.
Он пил разбавленное вином прохладное питьё с мятой — редкая роскошь в такую жару.
Магнус отвернулся от окна.