—Сара…—Но больше Эвелин не могла сказать ни одного слова, она смеялась и не могла остановиться. —На…на… ох… мыло, Сара, всё, я не могу больше смеяться. Ты мне скажи, а вообще-то тебе Хокон понравился? Сара, ты краснеешь? Ты покраснела!
—Лин, не смейся, да, понравился. Ой, Лин, а что если он обиделся на меня?
— Не переживай, все будет хорошо. Он взрослый мужчина. И если он серьезен по отношению к тебя, то не обидится, ведь в чём — то и ты права. Так, давай уже свою розу, будем делать ароматным мыло.
Я тихо отступил от двери, стараясь не выдать себя ни шагом, ни шорохом ткани. В коридоре было прохладно, но мне вдруг стало жарко — как после боя или долгой скачки.
Я направился в отведённые мне покои, чтобы переодеться к торжественному обеду по случаю долгожданного возвращения лорда Йенна домой — после исполненного долга перед короной, службы королевским карательным мечом по наведению порядка в стране.
В замке царило оживление. По коридорам спешили слуги, звенела посуда, из кухни тянулись густые запахи жаркого и свежего хлеба. Возвращение хозяина после стольких лет воинской службы было событием редким и значительным.
Закрыв за собой дверь, я на мгновение задержался в тишине. Снял дорожный камзол, повесил его на крюк и подошёл к умывальнику. Холодная вода прояснила разум, но не смогла прогнать мысли, вновь и вновь возвращавшиеся к прошедшему дню.
Йенн, новый друг. Воин. Человек, прошедший кровь и пепел ради королевской воли. Верный меч трона — и при этом удивительно слепой к тому сокровищу, что ожидало его дома.
Мои мысли невольно обратились к леди Эвелин.
Все, с кем мне довелось общаться в замке, превозносили её ум, выдержку и редкую способность держать в руках замок и людей. Пока супруг вершил волю короля вдали от родных стен, именно она сохранила порядок, достаток и спокойствие этих земель. Редкая женщина.
Её красота не нуждалась ни в золоте, ни в дорогих тканях — она рождалась в ясности взгляда, в точности слов и в умении принимать решения без суеты.
И всё же…. моя Канареечка. Я ей нравлюсь! От услышанного, дух мой воспарил, а грудь теснило неистовое желание воспеть свою удачу и крикнуть о ней самим небесам.
Я сел на край кровати, расстёгивая ремни сапог, и позволил себе забыть ненадолго обо всем.
Сара возникла перед внутренним взором живой и тёплой. Невысокая, подвижная, с быстрыми руками и звонким голосом. В ней не было ни лести, ни жеманства. Она смеялась искренне, сердилась открыто и смотрела так, будто видела во мне не титул и не меч, а просто мужчину.
Желанная.
Слово возникло само — тихо и неизбежно.