И всё же, размышляя обо всём этом, я ясно понимала: пройден лишь первый отрезок пути.
В этот миг дверь приоткрылась, и в кабинет тихо вошла Сара.
— Леди Эвелин, — сказала она, — дети уже проснулись. Сейчас будет полдник. Ты пойдёшь с нами гулять?
Я закрыла записи, поднялась из-за стола и с мягкой улыбкой ответила:
— Сара, ну какая я тебе леди, просто Лин, как раньше. Да, Сара. Сейчас иду.
— Лин, я давно хотела тебе сказать, ты очень изменилась после горячки. Ты два года еле выживала, в последнее время даже не реагировала ни на что. Я не знаю, что с тобой они сделали, в ту первую ночь — лорд и наутро Фиона. Ты так и не рассказала. Только с тех пор я видела только твои слезы и молчание. Я очень рада, что ты стала живой, более смелой и решительной даже, чем была дома. Я давно это хотела сказать. Тебя такую совсем не узнать. И это просто здорово!
— Сара, я перед тобой сильно виновата, ведь я не смогла тебя защитить, когда леди Фиона заставила тебя быть служанкой. Ты моя подруга, моя компаньонка, дочь верного сэра рыцаря моего отца, а не простолюдинка. Прости меня и спасибо, за меня и детей. Без тебя я бы не справилась. А теперь, пошли на прогулку, Лиам и Оливия ждут.
И, собираясь к прогулке с детьми под ясным полуденным небом, я подумала, что именно в этих простых мгновениях и заключается истинная мера счастья.
Детям было всего по году и восемь месяцев, и весь наш мир подстраивался под этот возраст.
Лиам и Оливия сидели рядом в двойной коляске, сделанной специально по моему рисунку для близнецов, удобной, широкой, с мягкими подушечками под попками. Они то переглядывались, то одновременно тянулись к одному и тому же — к солнечному пятну на дорожке, к листу, упавшему с ветки, к котятам, которые важно сопровождали нас по саду.
Дымка шла строго по правую сторону коляски, словно несла службу, а Пушок то исчезал в траве, то внезапно выскакивал и начинал гоняться то за кузнечиком, то за бабочкой.
Мы дошли до детской площадки в замковом саду. Я остановила коляску в тени, поправила детям панамки. Лиам сосредоточенно грыз деревянное кольцо, Оливия держала в кулачке ленту и время от времени пробовала её на вкус — с серьёзным, почти философским выражением лица.
Сара присела рядом.
— Смотри, — прошептала она, — будто понимают, что это их сад.
— Они всё понимают, — ответила я. — Просто по-своему.
Сад жил тихо, как живут только сады при замках — без суеты, с достоинством. И вдруг со стороны реки появился Роб.
Он шёл босиком, неся сапоги в руке. Волосы его были мокрые, и тёплый ветер играл ими, будто радовался встрече. Увидев нас, он замедлил шаг, словно не хотел спугнуть полдень.