Она позволила себе поверить.
Ответила так, как умела. Как всегда умела. Это было её силой, её щитом. Мужчины редко оставались равнодушными, и она знала цену этому. Они быстро, почти по животному утолили свою страсть. Когда тишина снова сомкнулась вокруг и дыхание стало ровнее, Айрен открыла глаза.
И похолодела.
Лицо над ней было не тем.
— Ты… — прошептала она, отшатнувшись.
Мужчина усмехнулся — медленно, лениво, с тем самым выражением, которое она видела не раз и всегда ненавидела.
— Ждала Магнуса? — тихо спросил Малькольм. — Напрасно.
Она попыталась подняться, но он удержал её без усилия, словно напоминая, кто здесь сильнее.
— Не стоит делать вид, что тебе это было в тягость, — добавил он насмешливо. — Ты всегда умела играть свою роль. Не ври, кричала подо мной ты знатно. Теперь мою постель греть будешь. И слушаться меня во всем будешь. Поняла? Так, чего лежишь, ротиком меня побалуй, говорят ты в этом мастерица.
Айрен почувствовала как внутри поднимается злость — горячая, унизительная, но силы были неравны. Он брал её ещё дважды.
— Теперь слушай меня, — голос Малькольма стал жёстче. — Завтра ты уезжаешь. Возвращаешься домой и сидишь тихо. Никаких визитов. Никаких разговоров. Никаких жалоб.
Он наклонился ближе, и Айрен почувствовала холодок вдоль позвоночника.
— Я сам решу, когда ты понадобишься снова. И если будешь умной, тебе не придётся жалеть что я выбрал тебя.
Он поднялся, уже не глядя на неё, словно всё было решено и обсуждению не подлежало.
— Отдохни, — бросил он через плечо. — Утро уже скоро.
Дверь закрылась.
Айрен осталась одна, глядя в темноту, сжав простыни в кулаках. Она приехала сюда, думая, что управляет игрой. Но теперь понимала: ставки изменились. И если она хочет выжить — придётся играть куда осторожнее, чем прежде.
Замок Маккена стоял тихо, словно готовясь к надвигающейся буре. В кабинете леди Фиона сидела за тяжелым дубовым столом, глаза её были насторожены и тревожны. На сердце лежала тяжесть — уже восемь дней не было Эвелин. Сердце её разрывалось от беспокойства: не за себя, нет, она привыкла к собственной стойкости, но за внуков — мальчика и девочку, совсем маленьких, за них она боялась больше всего.
Роберт сидел рядом, осторожно опираясь на трость. Медленно, но уверенно он шел на поправку после тяжелого ранения. Его движения были всё ещё неровными, но в глазах светилась твёрдость — и Фиона ощущала это как опору.
— Я боюсь, Роб, — тихо начала она, — получится ли у Эвелин договориться с лордом Торберном? Между нашими родами… что-то произошло, какая-то история давняя. Никогда не спрашивала своего мужа, почему так…