До того, как я развернула свежий выпуск газеты.
— Я… я еще никогда не выпрашивала у мужчины … любовь, — мой голос дрогнул. Но я постаралась сдержать рыдания. — Это… это так унизительно… Ты даже представить себе не можешь насколько это … унизительно…
Я прижала руку к лицу, пытаясь сдержать подступающие слезы
— Я знаю, сколько ты для меня сделала. И я безмерно тебе благодарен, но… Только не надо плакать… Я прошу тебя… Ты же сама все понимаешь… — произнес Иарменор.
Рука мужа легла на мое плечо, но я резким движением скинула ее.
— Не трогай меня, — прошептала я, закусывая сгиб указательного пальца, чтобы не разрыдаться. — Уйди… Уйди!
Мое тело трясло, а перед глазами — бессонные ночи возле его постели. С того момента, как его привезли умирающим шесть месяцев назад, казалось, прошла целая жизнь.
“Я вернусь! Обязательно!”, — вспоминала я его голос. Я помнила его пальцы, которые гладили мою щеку. Вспоминала, его величественную походку, идеальную выправку. Я стояла у окна и видела, как адъютант открывает перед ним дверь кареты. И мое сердце билось, переполненное любовью, гордостью и тревогой.
Словно оно предчувствовало беду.
Когда его привезли домой, мне сказали готовиться к похоронам.
Врачи в один голос говорили: «Он безнадёжен! Это проклятье — хуже чумы. Еще никому не удалось выжить… И тут даже драконья кровь не спасет. Хотя, будь на его месте человек, он давно был бы мертв… ».
Я помню, как сжимала его руку и целовала его пальцы. Как сочились тьмой проклятой магии его повязки. И как доктора отказывались их менять: “Мадам, не трогайте! Это… это опасно для окружающих!”.
“Госпожа-а-а! Я больше не буду менять повязки господину генералу! Хоть увольте!”, — ревела служанка Дженни, стоя передо мной на коленях и показывая свою руку со следом проклятья, которое моментально въедалось в ее кожу.
Никто. Ни за какие деньги не хотел рисковать собой. Ни одна сиделка не соглашалась находиться рядом с ним.
А я не могла бросить любимого. Не могла. Я сидела рядом, меняла повязки, разговаривала с ним, кормила с ложечки, мыла, давала ему зелье, пока слуги толпились в дверях, боясь подойти ближе, чтобы «не заразиться»!
“Мадам, вы … очень рискуете, находясь рядом с ним… Последствия могут быть необратимыми!”, — негромко говорили доктора, показывая глазами на приоткрытую дверь спальни. — “Вам лучше нанять сиделку!”.
Сиделку? Ха! Легко сказать! Никто не соглашался медленно убивать себя, меняя ему повязки! Сколько бы я не обещала!
Я платила свою цену за каждый день его жизни. Платила бессонными ночами, тихими молитвами, глазами, полными слез и надеждой, которая не угасала в моем сердце.