Кроме того, повар получал тридцать фунтов, помощник повара — пятнадцать; посудомойка — тринадцать; горничная, убирающая комнаты, одиннадцать; гувернантка двадцать пять, мальчик-помощник приказчика десять, два кучера по двадцать пять фунтов; два садовника по двадцать фунтов; две прачки по десять — итого четыреста тринадцать фунтов. В неделю выходило около восьми.
Вместе с годовой оплатой двум главным слугам, Клейну нужно было платить пятьсот семьдесят фунтов в год, таким образом, в неделю выходило около одиннадцати фунтов, и это ещё без расходов на еду, одежду и разнообразные ежедневные нужды.
«Буду отдавать по десять-двадцать фунтов в неделю в мгновение ока, и это без всякого дохода…» — Клейн подсчитал в уме и заставил себя взглянуть в сад.
Во второй половине дня Клейн выплатил взнос за прокат двух карет и жалованье слугам за первую неделю. После того, как выдал экономке тысячу фунтов на ежедневные расходы, у него оставалось только тысяча двести восемьдесят шесть фунтов и восемнадцать золотых монет. Но в течение недели Клейн должен был получить оплату от мисс Справедливость и мадам Отшельник.
«Интересно, насколько Танейе хватит этой тысячи фунтов. Лишь на то, чтобы запастись спиртными напитками для балов, нужно будет несколько сотен…» — Зажиточный мистер Дуэйн Дантес впал в глубокое раздумье и с трудом отделался от этих мыслей. Чтобы успокоиться, решил подняться над серым туманом, пока камердинер и слуги были заняты хозяйственной рутиной. Собирался изучить ту странную куклу, что пожертвовал Эмлин Уайт.
После Кровавой Луны Клейну ничего не оставалось, кроме как вернуться в таинственный мир и затянуть туда Форс. Пытаясь не заснуть, он слушал её монотонную болтовню о бэклэндских буднях. К тому времени, как всё это закончилось, он был донельзя вымотан. Принял жертву Эмлина, и, удостоверившись, что в ней нет ничего необычного, вернулся в реальный мир и рухнул в кровать.
Поправив на себе щëгольский тёмный жилет, Клейн подошёл к двери и сказал ожидавшему там камердинеру Ричардсону:
— Я привык спать после полудня по сорок пять минут. Не хочу, чтобы меня кто-то беспокоил.
— Да, сэр, — смиренно отвечал Ричардсон.
Он был внебрачным сыном-полукровкой. Его отец был лоэнцем, смотрителем в одном поместье, а мать, уроженка Восточного Балама, рабыней в том же поместье. С самого рождения Ричардсон терпел несправедливость и унижения. Это воспитало в нём слабый, покорный нрав, а благодаря внешности Ричардсон годился прислуживать гостям.
Хозяин поместья выбрал его в камердинеры и затем перевёз в Бэклэнд.