А на том месте, где он сидел, осталась жестяная урна, украшенная старинными узорами, довольно обыкновенными на вид, неприметными.
Клейн велел «Герману Спэрроу» сделать пару шагов вперёд, наклониться и поднять урну. Подняв, понял, что она тяжёлая, содержимое никак не могло оказаться ненастоящим.
Рукой, которой держал пергамент, открыл крышку и увидел, что урна наполнена тусклым серовато-белым порошком, среди которого более крупные частицы.
«И вправду, всего лишь обычный прах? Кто же помог Заратулу скремацией? Он сам себя кремировал?» — закрыв крышку, «Герман Спэрроу» как бы привычным движением руки, под которой нёс пергамент, вынул из кармана кусочек плоти и проглотил.
Панатийя это заметила и посмотрела на него, прищурившись, как бы спрашивая, что он делает.
Клейн набил рыбой рот марионетки, нарочно как бы перевёл дух и сказал:
— Я немного волнуюсь. Не уверен, действует ли этот символ для открытия дверей.
Панатийя уже убедилась, что ест он обычную рыбу. Хоть это и было довольно неприятно, но этой полубезумной не терпелось различить подробнее. Она перевела взгляд на урну и улыбнулась.
— Если толку от него нет, можем поделить между собой. Мне одной горсти в день хватит надолго.
«Ох, действительно ненормальная эта Демонесса…» — Вздыхал про себя Клейн. Пройдя статую ангела-Стирателя, в котором подозревалась Мать Небес, «Герман Спэрроу» оказался перед стеной.
Тогда он обернулся, показал на вставку и попросил Панатийю:
— Положите этот обсидиан в углубление.
Панатийя заулыбалась роскошной улыбкой и со скучающим взглядом сказала:
— Дай мне сначала посмотреть на символ для открытия дверей.
«Нечего меня опасаться. Хотел бы я вправду причинить тебе вред, так сразу же отказался бы от марионетки, и ты не успела бы сбежать из собора. И была бы без всяких сомнений повешена. А когда придёт пора, я бы неторопливо вразвалочку зашёл, забрал бы обсидиан, открыл дверь и ушëл…. Однако же этот символ, что дал Заратул, изрядно морочит. Лучше всего бы мне найти того, кто примет бремя этого всего на себя…» — В голове Клейна закружились вихрем мысли, он велел «Герману Спэрроу» ладонью похлопать по животу и открыть рот.
Наружу устремился бесформенный сгусток плоти и крови, кучка из него выросла и превратилась в прекрасного женственного мистера А.
Увидев это, «Герман Спэрроу» встряхнул и развернул пергаментный свиток.
Особый символ был начертан вместе с формулой зелья Странного Колдуна, и они отражались в глазах Панатийи и мистера А.
Глаза Панатийи забегали туда-сюда, а потом она улыбнулась кокетливо и сказала: