— Насколько я знаю, Епископы Роз умеют скрываться в чужих телах, но хозяин умирает, как только они оставляют тело.
— Нет, они так делают, чтобы уйти от расследований, а потому им нужно сливаться с плотью и кровью хозяина. Но в нынешних обстоятельствах нет нужды делать это. Я просто тихонько подожду у вас в животе, — разъяснил мистер А.
«Нет, это не мой живот. Это живот Сенора…» — Клейн велел Герману Спэрроу достать золотую монету и притвориться, будто пытается погадать.
Этот безумный искатель приключений что-то забормотал вполголоса, перекатывая её между пальцев.
Звякнув, золотая монета поднялась в воздух и упала в ладонь «Германа Спэрроу».
Тот на неё с опаской взглянул.
— Похоже, вы не лжëте. Однако вам придётся покинуть моё тело, прежде чем я покажу Леди Отчаяния особый символ.
Иначе «Германа Спэрроу» мог, в конце концов, погубить их заговор. Ведь если бы Панатийя добыла открывающий двери символ, имея при себе камешек-обсидиан, то при условии достаточного времени, ей не нужно уже было бы беспокоиться о каких-либо аномалиях с Нитями Духовного Тела. И тогда ей не понадобилась бы от «Германа Спэрроу» никакая помощь. А мистер А был лишь затем, чтобы не давать применить Бумажные Фигурки.
Но «Герману Спэрроу» не нужно было чересчур волноваться, если мистер А выйдет раньше времени. «Герман» не боялся даже того, что Панатийя потеряет чувство приличия, узнав открывающий двери символ, ведь если случится так, «Германа» от неминуемой гибели избавят Бумажные Фигурки. С другой стороны, Панатийя не затеяла бы погоню в соборе. Потому что в итоге была бы повешена, если бы упустила время и посему ей нужно было мгновенно воспользоваться возможностью убежать!
Кроме того, никак нельзя было взять тот камешек-обсидиан. У «Германа Спэрроу» бы тогда не оставалось шансов при последующих попытках сбежать.
Хоть в деталях этот план оставался далёким от идеала, но обстоятельства всех трёх участников в нём полностью учитывались. Панатийя подняла руку, ухватила волосы, что сбегали по щекам, и вдруг спросила:
— Сбеги я первой, не боитесь, что буду поджидать вас в засаде?
В том и была проблема, прежде беспокоившая Германа Спэрроу.
Клейн тотчас скривил губы марионетки и отвечал:
— Боюсь. Но у меня остаются и другие пути к отступлению. Я рискну.
Панатийя в раздражении сделала пару шагов и, наконец, сказала:
— Тогда сделаем, как договорились.
Определившись, она разулыбалась вволю.
— Вы человек поистине особенный — человек, вселивший в меня надежду. Когда уйдём, я не против показать вам, что такое запредельное удовольствие, если не боитесь.