Сделав шагов восемь, разглядел ту мрачную картину.
И за какие-то три секунды руки Элджера с клинком и фонарём охватила дрожь, словно приступ какого-то душевного недуга.
Благодаря Миру-Герману он однажды видел статуи шести ортодоксальных божеств в клубе Таро. И совершенно естественно узнал в фигурах, одна из которых ела руку, другая терзала сердце, а третья вгрызалась в мозг — Повелителя Штормов, Вечно Палящее Солнце и Бога Знаний и Мудрости соответственно!
Некогда в прошлом он по принуждению Цилана совершил нечестный по отношению к Церкви поступок, вступил в Клуб Таро и отдалился от Ущелья Шторма, уверовал в мистера Шута и мечтал заполучить побольше силы и мощи, разглашал тайные сведения Церкви и в некоторых делах был не особо рьяным. Но даже при этом он считал себя в общем верующим в Повелителя Штормов, ну разве что не слишком преданным и истовым. А теперь, в этот миг, почувствовал в глубине души, что совершил тяжкий грех кощунства. От ужаса чуть не выцарапал себе глаза.
«Прямо сразу на месте себя жизни не лишил, значит, и вправду нынче лишь притворяюсь верующим…» — Элджер не осмеливался снова взглянуть на картину, обернулся и посмотрел на Германа Спэрроу. Дрожащим голосом спросил:
— Те трое — Короли Ангелов?
— Не могу вам это подтвердить наверняка. Всё, что могу сказать — это что Вечно Палящее Солнце связано весьма тесными узами с Белым Ангелом, — расплывчато отвечал Клейн.
«Чего и следовало ожидать…» — Элджеру сразу подумалось, что Повелитель Штормов, Вечно Палящее Солнце и Бог Знаний и Мудрости, наверное, были некогда Королями Ангелов.
А тому, что Герман не может подтвердить наверняка, он не особо удивился. Ничего странного в этом не было, ведь Герман был лишь Благословенный, а не мистер Шут.
Элджер собрался было сказать что-то, и тут услышал резкий пронзительный скрежет. Словно кто-то ногтями скрëб по крышке каменного гроба!
Нет, это не сравнение, именно это и происходило!
Ухх! Треск! Вжж!
Резкие, душераздирающе-царапающие звуки доносились из трёх каменных гробов по обеим сторонам. Затем тяжёлые крышки их где-то распахнулись, где-то разлетелись, как от взрыва, и встали три скривившиеся фигуры.
Один был облачëн в древнюю белую мантию, почти полностью посеревшую. Лицо его было испещрено оспинами, а с шеи, лба и тыльных сторон ладоней смотрели глубокие глаза. За ним стоял второй, с громадными кистями рук, толстыми пальцами, словно деревянными. По всему телу был размазан густой слой жëлто-зелëного гноя, источающий такого же цвета дымку, способную, казалось, разъесть камень усыпальницы.