Одновременно посмотрел на три мутировавших мёртвых тела, что боролись меж собой за медный свисток Азика. И глубоко проникновенным голосом окликнул их:
— Прощайте.
Раздалось жужжание-треск, и прорвались разряды молний, свивающиеся в ураган, охватывающий то место, где был медный свисток Азика, а заодно трёх покойников.
Вся гробница вдруг осветилась, как днём. Даже Элджер насилу открыл глаза. Всё его тело затряслось от ужасающего света ауры.
При помощи ветра он подпрыгнул в ураган, образующийся на глазах. И снова метнулся на шестикрылую горгулью, что попыталась напасть на Германа Спэрроу.
Тиран
Элджер знал, что кроме Яростного Удара пути Моряка, у него, в общем, и нет сил, соразмерных натиску крепкой и могучей шестикрылой горгульи с её неуязвимостью для разрядов молнии.
Конечно, если при помощи пения Элджер бы напрямую создал резонанс с органами слуха горгульи и Телом Сердца и Ума — это было бы наиболее действенным способом. Случись эта встреча где-нибудь ещё, Элджер наверняка бы воспользовался громадным весом и неповоротливостью горгульи и носился вокруг неё. Затем, заведя песнь на поражение, целился бы в одно и то же место остриями ветра, и постепенно размолачивал врага, накапливая ущерб в течение времени.
Но сейчас всё происходило в катакомбах, и если как-либо в открытую презреть ограничения, накладываемые средой, это бы лишь заставило горгулью обратить взор на Германа Спэрроу. А затем она напала бы на безумного искателя приключений со своим восьмиметровым трезубцем, не дав улучить момент и расправиться с тремя покойниками. И что самое главное — Элджер подозревал, что его «пение» произведёт больше пагубного воздействия на Германа Спэрроу, чем всё, на что способна была горгулья.
Бам!
Каменный трезубец тяжело врезался в землю, разрыв невиданных размеров кратер, и помещение от этого стало содрогаться, как от землетрясения. Элджер же не пытался отбить этот удар. На сильных ветрах он отстранился вправо и взлетел в воздух, ловко увернувшись от нападения горгульи и между тем нацелившись ей в голову.
И в этот миг увидел серовато-белые глаза, запылавшие огнём.
Ум Элджера стал вялым, а тело тотчас оцепенело, отвердело. Он как будто снова окаменевал, но на его коже нигде не показывался тот серовато-белый цвет.
Благодаря инерции он всё ещё воспарял ввысь, но уже не мог размахнуться клинком. Вдарил им прямо в голову горгульи, и тут же с грохотом был отброшен назад, а по телу распространилась ноющая боль.
Тяжеленный серовато-белый трезубец отразился в глазах Элджера, и его мысли стали неповоротливо-вялыми, отчего он уже не мог как-либо существенно сопротивляться.