Как понять, что ты жив, если ничего не чувствуешь?
Меня окружало абсолютное Ничто. Где бы я не находился, здесь не существовало ни пространства, ни времени, ни света или тьмы. Не было и меня. Без тела, без эмоций, без памяти, я не мог ответить себе на простейший вопрос: а существую ли я на самом деле?
Но как понять, что ты мертв, если обрывки слов в моем сознании складывались в предложения, а те в свою очередь, в осмысленные тексты?
Я пытался понять, где я, но все было безуспешно. Я пытался понять, кто я, но и здесь меня постигла неудача. Мысли продолжали роиться. Почему я здесь, как долго, и что вообще такое это «долго». Это очень странно, когда не можешь понять даже то, о чем ты сам думаешь.
Ответы на заданные вопросы упорно не желали находиться. А затем, совершенно внезапно, спустя секунду или, вполне возможно, целую вечность, эти самые столь необходимые ответы вспыхивали в моем сознании яркой отгадкой. Но в такие моменты, слова, сложенные в аккуратные предложения, были начисто лишены смысла. Ведь вопросы, на которые они отвечали, уже давным-давно или совсем недавно, стерлись под влиянием… А, собственно, чего?
Чтобы вернуть себе возможность связно мыслить у меня ушло около тысячи лет. Или это было примерно пять минут? В таком странном месте было трудно следить за временем, в связи с его полным отсутствием. Когда у меня наконец, получилось отчетливо осознать себя как личность, я решил считать слова, чтобы хоть как-то занять себя. Правда, всего на шестом триллионе мне стало скучно. Это было хорошо, ведь скука означала, что ко мне понемногу стали возвращаться эмоции. Но затем, ко мне пришел страх.
Я боялся, что застряну здесь навсегда. Хуже всего было то, что в месте, в котором отсутствует само понятие времени, «навсегда» искажалось еще сильнее и могло значить что угодно. Когда я перестал считать слова, удерживать сознание стало сложнее. Три вечности спустя я засмеялся. Не знаю почему, просто мне так захотелось. Смех без голоса, без лица, которое может скривиться в улыбке — странная штука. Потом я понял, что смеюсь от безысходности. Ведь я еще не вспомнил как горевать, а уж лить слезы мне физически было невозможно. Чтобы не заскучать, начал считать каждое «ха-ха», которое произносил про себя.
Но в этот раз, вести счет почему-то было сложнее. Несколько раз сбивался, сначала на сорока миллиардах, потом на числе девять, и наконец, на десяти в тридцать шестой степени. Не знаю, что это за число, могу только догадываться, что времени в реальном времени на этот подсчет ушло бы очень много. И да, это тоже было очень скучно.