Сопкин размышлял о хрупкости и незначительности человека в этом мире. Что он, маленький человечек, забыл тут, в космосе? Почему так далеко забрался? От чего бежал? Не проще было бы пережить все свои душевные терзания дома, на Земле? Зачем было забираться так далеко? Что это, страх? Желание навредить самому себе, наказать себя за содеянное?
Голос в голове, теперь звучавший практически ежедневно, язвительно заметил, что Сопкин прячется от своей же совести. Пытается спрятаться.
«Конечно, — думал Георгий, — ей легко говорить, она уже вне игры»
«Жизнь — это не игра, — внушал голос. — От совести сбежать не получится. Не спрятаться от неё. Хоть на край галактики беги, хоть на край вселенной, если у неё вообще есть этот край. Нельзя убежать от того, что постоянно таскаешь с собой».
Со стороны Сопкин выглядел спокойным, но внутри него бушевал испепеляющий пожар самобичевания. Как же он мог оставить её? Зачем сбежал? Что это было — трусость или глупость? А может, инстинкт самосохранения? Да, он был виноват перед Катей, но никак не мог решить для себя, в чём именно — в том, что оставил её умирать, или в том, что не любил её.
«Всё просто, — твердила она издевательски мягким голосом, — ты не любил, а потому оставил умирать. Но эти грехи — лишь следствие, настоящая же причина в ином, и ты знаешь её».
Сопкину хотелось раскроить себе голову обо что-нибудь твёрдое, настолько раздражал его этот тёплый, до боли родной голос. Он даже огляделся в поисках подходящей поверхности, правда, затем жёстко себя одернул. Разве командиру корабля пристало думать о таком простом и лёгком исходе? Нет, конечно. На сей раз капитан он, и только он может спасти свой экипаж. Или часть экипажа. Во всяком случае, он должен хотя бы попытаться.
Услужливый голос, естественно, подхватил и эту мысль, заметив, что на сей раз ему и сбегать-то некуда. Сопкин в очередной раз промолчал, ему не хотелось реагировать вербально на творившееся в его голове. За последние сутки ему и так несколько раз пришлось оправдываться перед разными членами экипажа за то, что он беседует сам с собой. В итоге он принял решение не поддаваться на провокации голоса и молчал, переваривая все свои переживания внутри. Что-то ему подсказывало, что это не лучшая тактика, что следовало бы обратиться за помощью к Валерии Мирской. Но, глядя на своих подчиненных, в том числе и на Валерию, Сопкин понимал: он не один такой. На этом проклятом корабле люди медленно сходили с ума. Какие пятнадцать лет, горько усмехнулся Сопкин, они тут и месяца не протянут.