— А может, продают? — злобно улыбнувшись, спросил Вершинин.
— Может, и так. Я так глубоко в процесс не вникал.
— Кстати, доктор, — заинтересовалась Валерия, — я вот медик с десятилетним стажем, но ни сном ни духом не знала о подобных вещах. Вы же — физик, ладно, ещё и антрополог по первому образованию. Так откуда такая осведомлённость?
Ильин вздохнул, понимая, что сейчас будет вынужден произнести то, что охарактеризует его в глазах команды не с лучшей стороны. Но раз уж сказал «А», надо было говорить и «Б».
— Я помогал создавать эти инкубаторы.
Кто-то присвистнул.
— А с нами, господа, похоже, доктор Менгеле летит*, — с сарказмом протянул Балычев.
— Я очень удивлен, Андрей, что вы вообще в курсе, кто такой Йозеф Менгеле, — сквозь зубы процедил Ильин, — но впредь попрошу таких сравнений в мой адрес не делать.
— А то что? Запихнёте меня в капсулу и сделаете дурачком? А потом опыты ставить будете?
— Кстати, — физик поднял взгляд, — именно это я и хотел сказать. Эти капсулы-инкубаторы созданы на базе стандартных гибернаторов. Я ещё не уверен, но думаю, что есть небольшой шанс сделать из них гибернационные капсулы для нас.
Эта информация заставила возбуждённых и раздражённых людей умолкнуть.
— То есть, — боясь спугнуть призрачную надежду, переспросил Сопкин, — у нас есть шанс выжить?
— Я ещё не знаю, — честно признался Ильин. — Мне нужно провести анализ этих инкубаторов. Я давно отошёл от дел и не в курсе, какими свойствами и возможностями обладают новые модели. Но да, шанс есть.
— Это же прекрасная новость, доктор! — воскликнул Вершинин.
На короткий миг люди в кают-компании воодушевились, сердце каждого тронула робкая надежда на спасение, кто-то даже пустил глупый смешок. Однако совсем скоро ликование сменилось осознанием того, что их на «Осирисе» девять человек, а капсул — всего пять.
* Йо́зеф Ме́нгеле — немецкий учёный-медик, врач, проводивший медицинские опыты на узниках концлагеря Освенцим во время Второй мировой войны.
Шёл третий день их пребывания на «Осирисе». Сопкин стоял на капитанском мостике и, коротая время своей одиночной вахты, вглядывался в узнаваемую картину звёздного неба. Тут, в двух световых годах от Земли, она хоть и была несколько иной, но всё же знакомые ориентиры капитан отыскать мог. ИИ на связь по-прежнему не выходил. Управление реактором, равно как и двигателями, было недоступно. Связи с Землей тоже не было. Единственное, чего удалось добиться пилотам от компьютера, — открыть смотровые щитки «Осириса», поэтому Сопкину оставалось лишь беспомощно созерцать бесконечное пространство космоса, усыпанное мириадами звёзд. Впереди простиралась их родная галактика — Млечный Путь. Вид был потрясающим. С Земли тоже неплохо смотрится, однако такого эффекта глубины и бесконечности с поверхности родной планеты было не ощутить. Сопкин знал, что где-то позади «Осириса» робким желтоватым светом им подмигивает их родное Солнце. Отсюда оно почти ничем не отличалось от миллионов других звёзд, а потому выводить на экран видео с камер было бесполезно — только душу травить.