После Развода. И вновь твоя? — Лума Альт

Утро выдалось очень ясным.

Осеннее солнце, бледное и нежаркое, заглядывало в окна спальни, когда я в последний раз была там. Вещи были собраны ещё ночью, но я всё тянула, всматриваясь в каждую мелочь.

Я тащила чемодан по лестнице, будто самую тяжёлую ношу в жизни. И по сути этот чемодан, дом и лестница представляли собой тот самый этап, который всегда нужно пройти сломленному человеку, чтобы идти дальше…

— Дай помогу.

Ринат наблюдавший за моими безуспешными потугами, легко взял чемодан одно рукой и спустил его вниз. И я смотрела на него и впервые не узнала совсем, он абсолютно переменился за одну только ночь. Даже взгляды которые он на меня бросал, теперь были иными…

— Спасибо.

Рахимов молча кивнул, в нес теперь не было ни боли, ни злости. Только спокойное, почти умиротворённое принятие.

Сегодня мы отпускали друг друга по-настоящему.

И чувство это было поистине странным — горьким и освобождающим одновременно.

Алёша выбежал в холл сонный, взлохмаченный, в милой пижамке с динозаврами. Я потянула к нему руки, у ребенка задрожала нижняя губа и он бросился ко мне, обхватил ноги.

— Может, ты не станешь уезжать, мама Таня? Я честно стану есть кашу и запеканку с курицей , и не за что на свете не буду просить торт…— забормотал малыш, уткнувшись лицом в мои коленки.

У меня сжалось сердце. Я присела на корточки, оказавшись с ним на одном уровне, и погладила его по кудряшкам, таким мягким, таким родным.

— О милый, тебе не нужно отказываться от торта…

— Алексей, — твёрдо, но мягко сказал Ринат, — Таня не может остаться, у неё свой дом есть. И дорогой человек ждёт…

Рахимов смотрел на меня, и во в взгляде было столько всего…

Одобрение и поддержка.

Он грустно улыбался мне и будто говорил:

«Всё хорошо, иди к своему счастью. Не останавливайся».

Я улыбнулась и снова вернулась к Алеше.

— Мы будем часто видеться, хорошо? — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Вы с папой будете приезжать к нам с дядей Серёжей, а мы — к вам, договор?

Мальчик шмыгнул носом, но кивнул сквозь слёзы, которые уже катились по пухленьким щечкам.

— Хорошо…

— Не печалься, дорогой, ладно? Я очень и очень тебя люблю…

Притянула его, обняла, вдыхая запах печенья, молока и детского шампуня, который запомню навсегда.

Он обнял меня в ответ, крепко, по-детски отчаянно. Мы стояли так несколько секунд, и в этой тишине было прощание с чем-то очень важным.

Потом я встала, взяла чемодан за ручку, Ринат открыл дверь, и мы вышли на улицу.

Утро встретило нас прохладой и солнцем, которое уже поднялось выше, заливая посёлок золотистым светом, у ворот остановились.