Кирилл сложил два пальца в рот и свистнул. Из леса, будто только и ждала этого, вылетела лошадь – белая, с развевающейся гривой, на глазах вырастая из тумана. Он поднял руку – в ладони снова вспыхнуло копье, новое, тяжелое, золотое. Ловким движением, на полном скаку, он вскочил в седло, пригнулся к гриве и рванул в лес, туда, где только что угас золотой свет.
– Спасибо, – прошептали мимо проносящиеся деревья голосом змея.
По лесу, по стволам, по веткам, по земле начали мелькать змеиные кольца – они возникали и исчезали, перетекали с места на место, ускользали из-под самого копья. Кирилл метал копья одно за другим, золотые вспышки разрезали воздух, ломали сосны, взрывали землю, но змей смеялся – смех катился со всех сторон, и Кирилл не попадал.
– Ты хотел автоматы? – закричал Кирилл в ярости. – Вот тебе!
В руках из ниоткуда появился калашников – золотой, с наворотами, тяжелый. Он нажал на спуск, и очередь ударила с такой силой, что сосны пробивало насквозь, щепки летели во все стороны, но змей заливался еще сильнее, его хохот перекрывал грохот выстрелов.
– Ракет хочешь?!
Кирилл швырнул автомат, и в руках одна за другой вспыхивали минометные снаряды – золотые, тяжелые. Он метал их в лес, и от каждого удара взлетали желтые вспышки такой яркости, что весь лес сиял, будто наступил день. Но змей смеялся, смеялся, смеялся, и этот смех был везде: в земле, в воздухе, в самом Кирилле.
Кирилл упал с лошади – руки не держали копья, ноги не держали стремян. Он лежал на спине, глядя в небо, и понимал, что последний снаряд, который он метнул – целую ракету от «Орешника», – ушел в самую гущу змеиных колец. Взрыв был такой силы, что белый свет залил всё: деревья, землю, небо, самого змея, его смех, его голос – всё исчезло в этой вспышке.
Кирилл открыл глаза. Он лежал на спине в белом пространстве, без звука, без запаха, без движения. Потом под ним начала появляться трава – мягкая, приятная, она росла прямо из пустоты, расстилалась во все стороны, становилась плотной, упругой. Появилось крыльцо. Дом. Синий, с резными наличниками, без второго этажа. Трава добралась до самого порога, укрылась под ногами, и первым звуком, который вернулся в этот мир, было журчание желоба колодца. Кирилл лежал, слушал этот звук и не мог пошевелиться.
Голос змея вернулся – тихий, без прежнего напора, будто усталый человек сел рядом на траву.
– Спасибо, Кирюх. Я скучал.
Кирилл лежал на спине, и слёзы текли по вискам в траву.
– Ты убил моего отца.
– Всё сложнее, Кирюх. Я не убивал. Память забрал – переборщил, да. Он сам пришёл зимой. Лёд проломил, кричал четыре часа. Я выполз, а он просит: сожри, убей. Спрашиваю: тетрадь? Нина дала? Кивает. Дитя мое не смогу. Оттащил его в лес, подальше. Показал последний сон – про рай, как со стариками тысячу лет делал. Он замерз насмерть. Без боли, без страданий.