Вода в русле успокоилась, разгладилась, и из этой глади, из темной глубины, на него уставились два желтых глаза. Каждый – с кулак, с вертикальным зрачком, в котором колыхалось что-то древнее, спокойное, насмешливое. Кирилл попятился, но перила впились в спину – не отступить.
– Ну привет, Кирюха. – Голос шел отовсюду сразу: из воды, из воздуха, из-под ног. – Сколько лет, сколько зим. Ты чего злой такой, ко мне пришел?
Но Кирилл ответил без замешательства:
– Что ты творишь? За твои поступки я убью тебя.
Змей рассмеялся – так, что стекла в доме вылетели, посыпались на траву осколками, и эхо ударило по лесу, покатилось куда-то в низину.
– А за ваши поступки мне кого убить?
Кирилла застопорило. Он открыл рот, закрыл. Слова застряли в горле.
– Ладно, не злюсь я. Лично у тебя были прекрасные сны. Но ты все равно теперь в одной лодке со всеми. Рано или поздно придет и твое время.
Кирилл прыгнул в воду с кулаками, бросился вперед, туда, где только что были глаза, голос, насмешка. Вода взметнулась, обожгла холодом, но под ней никого не оказалось.
Голос змея донесся из леса, с той стороны, где стоял дом Нины:
– Слушай, а помнишь сон, где ты мне показал, что такое космос? А там, где ты показал мне луну?
Кирилл выпрямился, мокрый, дрожащий, повернул голову на голос, крикнул в темноту леса:
– Ты где так разговаривать научился, упырь тысячелетний?!
– Как откуда? – голос хохотнул, перекатился между деревьями. – От вас, нахватался.
– Я сожгу этот лес вместе с тобой, змеина проклятая!
– Да можно и просто Вася.
– Хватит меня дурачить!
– Ладно, слушай. Тут все равно ничего не сделаешь. Сон же. А очнешься прямо у входа ко мне. И что думаешь, победить? Хоть бы лопату взял или меч, а не… у вас же автоматы модные, или ракеты, – рассмеялся змей.
– Ну раз это сон, – сказал Кирилл, – и помнишь, как мы играли Георгия Победоносца?
Он поднял руку. В ладони, из ниоткуда, возникло копье – огромное, золотое, тяжелое, отливающее жаром. Замахнулся, чувствуя, как древко вибрирует, как сила растекается по плечу, по спине, по ногам, вжимая ступни в мокрую траву. И метнул. Копье ушло в воздух с воем, рассекая пространство, пронеслось над домом Нины, срывая щепки с конька крыши, и вонзилось в лес – туда, откуда только что доносился голос. Удар был такой силы, что земля дрогнула, и на мгновение над деревьями взметнулся сноп золотого света.
Как же сильно рассмеялся змей – будто всё пространство вокруг смеялось: деревья, вода, небо, сама земля под ногами ходила ходуном от этого хохота.
– Ой, Кирюха, я скучал. У этих старых сны уже совсем скучные. Боятся меня сильно. У Нины только время от времени хоть что-то. Знаешь, я сначала из любых снов делал страшные. Но как люди вешаться да резаться стали – перестал.