Нина помолчала. Глаза у нее были темные, усталые, без единой искры.
– Да у кого теперь смелости хватит после такого, – сказала она тихо.
Кирилл выбежал обратно и сразу же, не разбирая дороги, побежал в лес по ручью. Через пятнадцать минут ходу от деревни он оказался у оврага, где когда-то было озеро. Теперь это место напоминало непроходимую долину с темными болотными лужами в самом низу.
– Сука, Вася! Выходи!
Он кинулся вниз по склону, не глядя под ноги. Споткнулся о первую же корягу, покатился кубарем, ударился головой обо что-то твердое – и отключился прямо у самой лужи.
Кирилл очнулся от того, что под спиной было мягко. Слишком мягко. Он открыл глаза – над ним белый потолок. Сел. Кровать огромная, с резными столбиками, застеленная пуховым одеялом.
Спустил ноги на пол – ноги не болели. Встал. Комната: высокие окна, свет заливает все, на стенах – незнакомые обои, на полу – доски, вымытые до желтизны. Лестница вниз, широкая, с резными перилами. Он спустился, прошел через большую комнату с печью, которую не узнавал, с диванами, на которых никогда не сидел, с часами, которые никогда не слышал. Дверь открыта. Вышел на крыльцо. И замер.
Трава под ногами стояла ровно, ярко-зеленая, каждая травинка отдельно, блестела на солнце, как на картинке из журнала про загородную жизнь. Водовод, который он чистил два дня, журчал чистой, прозрачной водой, берега его выложены свежим камнем, вода бежит быстро, весело. Колодец – сверкал белым камнем, круглым, ровным, из него тоже лилась вода, и эта вода стекала по желобу, чистая, как слеза.
Он оглянулся на дом. Свой дом. Синий, с резными наличниками, крыльцо на двух столбах – всё как было, только новое, выкрашенное, с целой трубой и стеклами, блестящими на солнце. И второй этаж. Откуда здесь второй этаж?
Кирилл потер глаза, помотал головой. Ничего не изменилось. Трава блестела, вода журчала, и на душе было так легко, будто он сбросил с плеч мешок, который тащил всю жизнь. Он даже улыбнулся – сам не заметил, как.
А потом повернул голову туда, куда убегал водовод, вниз по склону, к оврагу.
Брызги приближались. Кирилл смотрел, как вода взлетает, как по руслу катится что-то огромное, гладкое, сминающее берега, вырывающее камни, и всё это с грохотом, с пеной, с ревом несется к нему. Колодец за спиной был не залит – накрыт деревянной крышкой, тяжелой, резной, под которой темнела пустота. Змей там не лежал. И колодец был не белым. Обычный камень, серый, замшелый, старый, как и прежде.
Кирилл отступил на шаг, вцепился в перила. Водовод взорвался водой у самых его ног – и всё стихло. Тишина ударила по ушам. Он стоял, не дыша.