Тем временем к нашему фургону уже перетащили раненых, а Лизхен даже кого-то начала тиранить — из повозки доносились заливистые вопли. Детина казачьего звания оттащил студентика в тенек и сейчас пристраивал ему мокрую тряпку на ушибленную головушку.
— Здравствуй, козаче.
— Я не казак, вашблагородье… — угрюмо буркнул мужик в ответ и уставился на меня исподлобья.
Очень интересно… а кто же ты тогда? Добродушное, совсем молодое русское лицо с небольшой курчавой бородкой, настоящий богатырь — выше меня чуть ли не на голову, потертый нестроевой бешмет, мягкие сапожки и кавказский длинный кинжал на поясе. Винтовку не бросил — «бурский маузер» аккуратно к пальме пристроен. Там же и сабля лежит — британская, точно такая же, как и те, что у меня в фургоне. И не казак? Надо бы познакомиться поближе…
— Ты это… про благородие забудь — не люблю. Михаилом Александровичем меня кличут.
— Степан Наумыч, значитца, Мишустовы мы… — нехотя ответил парень, немного подумал и начисто проигнорировал мою протянутую руку.
— Каким ветром тебя, Степан Наумович, сюда занесло? — Я присел и показал ему на валун рядышком. — Ты садись, дружище, в ногах правды нет.
— Каким ветром, гришь? — Парень исподлобья на меня глянул и почти враждебно ответил: — А вам оно надо, вашбродие?
М-да… очень дружелюбно. А с другой стороны, казаки и есть народец резковатый, палец в рот не клади. Ну да ладно, дорог на свете много, как-нибудь разойдемся. А не разойдемся — так не обессудь.
— Твое дело, парень… — Я встал и собрался уходить. — Ты мне только вот что скажи: ты с нами или нет?
Казак на секунду задумался и нехотя процедил:
— Да с вами я… С вами. Тока…
— Я его убил? — вдруг раздался надрывный страдальческий голос. Молодой студентик пришел в себя и теперь с ужасом смотрел на свои руки, как будто хотел разглядеть на них потеки крови. И главное — он тоже говорил по-русски.
— А как жа, — успокоил его Степан и нахлобучил ему тряпку на голову, — канешно убил, прям в лоб влепил. Ерой…
Паренек в ужасе ахнул и опять потерял сознание. К счастью, к нам промаршировала Лизхен, уже обзаведшаяся двумя добровольными помощниками, окинула меня гневным взглядом и скомандовала тащить студента в фургон.
Я помедлил немного — так и подмывало поставить казачка на место — но потом решил не усугублять. Мало ли что без причины так себя не ведут. Может, есть повод, а гордость рассказать не позволяет. Ладно, со временем все станет ясно…
Вернулись с докладом командиры отрядов, я выслушал их, затем скрепя сердце выдал винтовки и патроны безоружным, потом организовал горячее питание, опять же едва ли не ополовинив наши с Лизонькой припасы.