Я хотел подойти к нему, но обратил внимание на молодого парня в студенческой тужурке и фуражке. Худенького такого, похожего на нахохлившегося воробушка. Студент производил со своей винтовкой некие странные экзерциции, явно не зная, куда ее приткнуть…
— Ты что творишь, мать твою!!! — рявкнул я по инерции, но не успел — бабахнул выстрел, и пуля смачно влепилась в башку одного из чернокожих, с любопытством рассматривающих прибывших.
С досадой крякнул африканер, в момент лишившийся своего имущества, затем наступила мертвенная тишина. За негра можно было уже не беспокоиться — студентик пальнул из могучей однозарядки Мартини-Генри, и ее тяжелая безоболочечная свинцовая пуля запросто разнесла черную патлатую голову — как перезревшую тыкву.
Не сдержался я. Нет, ну это вообще полный… короче, разброд и шатание! Так и до нигилизма недалеко… В три шага приблизился к студенту и, выдрав у него из рук винтовку, аккуратно тюкнул ошарашенного паренька прикладом по голове.
— Кто, мать вашу, здесь старший⁈ — Моему реву запросто мог позавидовать средних размеров бегемот. — Живо ко мне с докладом!!! Остальным — строиться в одну шеренгу. Выполнять, мать вашу, ослы беременные!!!
А затем, расслышав немецкий говор, все повторил на языке Гете, заменив отечественные словосочетания определенного толка на соответствующие — из германского народного фольклора. Кстати, получилось, тоже очень неплохо.
На несколько секунд в оазисе воцарилась могильная тишина, слышался только злой мат на тарабарском бурском языке. Я даже подумал, что в меня сейчас пальнут, но к счастью, обошлось. Народец наконец подорвался с места и, бестолково суетясь, построился в кривую шеренгу. Первыми пример подали дойчи — они даже по ранжиру стали. Детина в казачьем бешмете даже и не подумал присоединяться к строю. А несчастный студентик так и остался лежать на травушке…
— Елизавета Георгиевна, посмотрите, что с ним… — попросил я Лизоньку, уже напялившую свой санитарный балахончик, сделал шаг к строю и строго так, внушительно рявкнул: — Старший отряда, ко мне!
Робкие переглядывания, приглушенный шепот, толкания локтями — я уже подумал, что командира не обнаружится совсем, но опять же, первыми сориентировались германцы. Плотный, сравнительно бравый мужичок, с усами а-ля кайзер Вильгельм, сорвался с места, бодренько подбежал и, пожирая меня глазами, вытянулся во фрунт:
— Адольф Шнитке, ефрейтор в отставке восемьдесят девятого гренадерского полка тридцать четвертой Мекленбургской пехотной бригады. На данный момент, старший сводной группы германских добровольцев. В строю восемь бойцов, двое раненых.