Одним словом, бригада.
— Короче. Давайте заключим пакт.
— Пакт?
— Не о нападении, само собой. Представьте, каким Вавилон станет через десять лет. Вы представили?
Я представил уже давно. На самом деле, изначально, когда писал программу, я знал, что у нее очень большое будущее. Вавилон здорово упростит работу сервиса многих компаний, укомплектует их логистику и поднимет работу на новый уровень. Потому что:
А) она удобная;
Б) она простая в использовании;
С) она гениальная.
Так и вышло. И это только начало, что дальше? Я боюсь представить. Марк Цукерберг будет нервно курить в сторонке.
— Так вот! — Сема перебивает мои мысли, а потом делает глоток и кивает, — У апельсина есть одно забавное свойство. Он не делится на троих.
— Ты уже хочешь поделить Вавилон? — выгибает брови Андрей, — Тебе не кажется, что ты спешишь, дорогой? Шкура неубитого медведя тебе ни о чем не говорит?
— Да при чем здесь твой медведь, мы же о Вавилоне! И я не собираюсь делить его ни сейчас, ни потом.
— Тогда к чему этот разговор? — мне он уже не нравится.
Я отпиваю еще немного виски и смотрю на старого друга, с которым ходил на соседние горшки. Притом буквально.
— К чему ты клонишь?
— К простому пакту, ребята. На десятую годовщину кто-то из нас троих получит все!
Поднимаю брови, а Андрей продолжает их выгибать. Ждем. Пока непонятно нихрена, как это часто бывает с Семой. Он мастер говорить да недоговаривать. Изворотливый уж, как его часто называет моя мама. Но мы то его слишком хорошо знаем, чтобы такие фокусы прокатили, поэтому буквально через мгновение он вздыхает и закатывает глаза.
— За десять лет мы все снимем достаточно сливок, чтобы никому не было обидно, но на десятую годовщину кто-то из нас получит весь Вавилон. Остальные двое выпишутся из купчей по доброй воле. Как вам такое?
Андрей начинает тихо смеяться, а я мотаю головой. Во дурак… зачем? Разве все уже не поделено? Мы втроем владеем равным процентом акций нашей компании. Ну, разве что у меня чуть больше, так как я, собственно, создатель. Но это честно. Каждый с таким положением дел согласился. К чему этот разговор сейчас?
— И в чем смысл? — спрашиваю меланхолично, Сема жмет плечами.
— Да ни в чем. Это чистый азарт.
— Интересно, и какие же условия передачи купчей в одни руки?
— Ну… предлагаю определить правила игры за полгода до даты. Да бросьте! Что за лица? Мы всегда любили поиграть и поспорить, или что? Теперь что-то изменилось?
Вообще, да. Изменилось. Но с другой стороны… почему? Я чувствую легкость и уверенность в себе. Мне даже не приходится напоминать себе, где я сейчас нахожусь — на вершине мира! А не в старой трешке с разбитым окном и выцветшими обоями.