И это работало. Её прикосновение, ледяное спокойствие были якорем в бушующем море его неконтролируемой силы. Я смотрела на них и видела чудовищную, прекрасную симметрию: огонь и лёд, рождённые от разных отцов, но сплетённые в одну семью, защищающие друг друга.
Марта приходила всё чаще. Она приносила специальные травяные сборы, которые должны были «остудить кровь». Толстые, потрёпанные фолианты, в которых Роксана по ночам искала ответы на важные для нас вопросы. Она училась не только держать руку в пламени, но и понимать то, что пыталась обуздать. Я видела, как с каждым месяцем её детская худоба наполнялась не детской силой, а взгляд, всегда острый, стал пронзительным, как тот самый ледяной клинок. Она взрослела не годами, а испытаниями. Родовой дар моего сына стал для неё настоящим вызовом, который она приняла с философским спокойствием.
Годы пролетели в этом напряжённом, ежеминутном ожидании вспышки. Каэлу исполнилось шесть. Он уже умел читать по слогам, обожал слушать истории о драконах. Их Роксана пересказывала, тщательно выбрасывая всё, что касалось их огненной природы. С восторгом помогал Марте сушить травы. Он научился чувствовать внутренний огонь и договариваться с ним, как Роксана вела себя с ледяным даром.
– Тётя Рокс, – говорил он серьёзно, подходя к ней и кладя её руку себе на грудь. – Дракон шевелится.
Они садились в угол, и Роксана что-то тихо говорила ему на ухо. Он закрывал глаза, дышал, пока его лицо не расслаблялось. Это был их действенный ритуал.
Когда Каэлу исполнилось восемь, случилось то, чего мы боялись больше всего. Прямо на улице. Его обидел сын мясника. Отобрал и сломал деревянного дракончика. Я заметила, когда лицо моего сына побелело, как в глазах вспыхнула не детская обида, а та самая, древняя ярость. Он не закричал. Даже не топнул. Он просто сжал кулаки.
Воздух вокруг него задрожал от жара. От его сжатых пальчиков к обидчику потянулись тонкие струйки дыма.
Я застыла в ужасе, обречённо ожидая взрыва. Но тут между Каэлом и глупым задирой возникла Роксана. Одной рукой она оттолкнула ошеломлённого мальчишку, другой – обхватила Каэла, прижав его лицо к своему плечу. Её свободная ладонь легла ему на затылок.
– Дыши, – прозвучал её голос, тихий, но отчётливый, как удар стального клинка о лёд. – Твой дракон – только твой. Он не командует тобой. Дыши. Для меня. Он обязательно будет слушаться тебя, как ты свою любимую маму.
Тут случилось невозможное. Дым рассеялся. Жар рассеялся, никому не причинив вреда. Каэл, всхлипывая, обвис в её объятиях, но это были уже слезы обиды, а не ярости.