– Что ты делаешь? – прошептала я.
– Учусь, – так же тихо ответила она, не отводя взгляда от пламени. – Если его огонь вырвется по-настоящему, мне придётся его ловить голыми руками или закрывать его собой. Надо привыкнуть к температуре.
У меня перехватило дыхание.
– Роксана…
– Он не виноват, – перебила она меня, наконец задув свечу и сковыривая застывший воск длинным ногтем. – Это его наследство. Проклятое, опасное, но его. Мы можем только помочь ему освоить и подчинить себе драконье пламя, которое поёт в его крови.
Она подняла на меня глаза. В свете ночника её лицо казалось совсем детским, но взгляд был старше самых древних гор.
– Его нельзя будет отдать в общую школу, Лилия. Ни в какую. Никогда. Каждый его крик, каждая детская обида – неоправданный риск. Нам нужен учитель. Такой, который знает, как обращаться с… с таким учеником.
– Где мы найдём такого? – голос мой звучал глухо.
– Марта обещала помочь. В наших краях полукровки с драконьими способностями не такая уж редкость. Всё будет хорошо, обещаю. С базовым владением магией я вполне сама помогу ему правиться. Наставник ему понадобится лет в семь или даже позже.
Я кивнула, не веря ни единому её слову, но отчаянно цепляясь за эту соломинку. В её голосе звучала та же железная уверенность, с которой она руководила моими родами. Но тогда речь шла о часе, о дне. Теперь – обо всей жизни.
– Ты права, Роксана, – выдохнула я, сдаваясь. – Как всегда права. Что будем делать?
– Учиться, – повторила Роксана, вставая. – Я буду учиться. Он тоже. Ты в итоге не станешь паниковать. Всё будет хорошо, обещаю, Лилия.
С тех пор наша жизнь подчинилась новому, негласному распорядку. Уроки начались уже на следующий день.
Первый и главный урок был не о магии, а о тишине. Роксана учила Каэла не кричать. Ни от боли, ни от обиды, ни от восторга. Замирать, глубоко дышать носом и сжимать кулачки, пока первая волна эмоции не отступит. Она называла это «упражнением для дракона в животе». Каэл, воспринимавший всё от тёти как святую истину, старался изо всех сил. Порой у него получалось. Иногда– нет. Тогда в доме появлялся новый опалённый угол, пахло горелым хлебом или дымом. Роксана молча брала тряпку и зачищала следы. Она никогда не ругала малыша.
Второй урок был о холоде. Роксана, чей собственный, едва пробудившийся дар был полной противоположностью племяннику, стала его живым противоядием. Когда у Каэла дрожали губы от сдерживаемой злости или страха, она клала ему на лоб или на сжатые кулачки свои прохладные ладони.
– Дракон горячий, – говорила она ровным, гипнотизирующим голосом. – А мои руки – холодные. Видишь? Он успокаивается.