Марта была спокойна как скала. Она не утешала пустыми словами. Говорила то, что было нужно: «Тужься. Отдыхай. Пей. Ещё». Её присутствие заполняло комнату, вытесняя панику. Рядом с ней, как её живое продолжение, была Роксана. Маленькая, бледная, но абсолютно непоколебимая в своей решимости быть полезной.
В самые страшные моменты, когда мир сужался до белого пятна боли и казалось, что я вот-вот отдам богам душу, я ловила её взгляд. Она стояла у изголовья, и рука лежала на моём плече. Не сжимала. Холодная, твёрдая точка реальности. В её глазах не было ни страха, ни жалости. Было понимание. Понимание того, что я переживаю, и обещание, что она не отступит.
А потом случилось чудо. Боль достигла немыслимого пика, мир взорвался ослепительной вспышкой… и отступил. Всё тело обмякло, погружаясь в блаженную, пустую немоту. И в этой новой, хрупкой тишине раздался звук. Пронзительный, яростный, живой крик.
Я упала на подушки, ничего не видя, ничего не слыша, кроме этого звука. Потом в поле зрения возникла Марта. В её опытных руках билось и вопило крошечное маленькое тельце. Мой сын.
Она что-то сделала быстро, ловко, потом завернула его в мягкую ткань и… повернулась не ко мне. К Роксане.
– На, — сказала Марта просто, протягивая свёрток. – Подержи. Аккуратно, под головку.
Роксана замерла. На её лице промелькнуло что-то вроде паники, но она подавила её одним усилием воли. Она вытянула руки, и Марта бережно переложила в них маленький, кричащий комочек жизни. Роксана застыла, глядя на то, что лежало у неё на ладонях. Её пальцы не дрожали. Она держала его так, будто это был самый драгоценный и хрупкий артефакт во всём мире. Слёзы, которых не было от боли или страха, внезапно навернулись у неё на глазах и покатились по щекам совершенно беззвучно.
Потом она сделала шаг ко мне и так же бережно, с невероятной для её лет осторожностью, положила его мне на грудь.
– Вот, – прошептала она, и её голос сорвался. – Он… он тут. Мне бы хотелось, чтобы ты назвала его Каэл.
Я посмотрела вниз. В крошечном, сморщенном личике с тёмным пушком волос было столько ярости на весь мир! Он кричал, сжимая кулачки, и в этом крике была вся сила жизни, которая только что прорвалась сквозь боль и страх. Прижала его к себе, и он вдруг затих, уткнувшись крошечным носиком в мою грудь.
В этот момент что-то внутри навсегда изменилось. Внезапно пропали все душевные раны, горечь от предательства его отца. Осталось только тихое живое и крайне беспокойное счастье. Это тёплое, дышащее чудо на моих руках. Каэл.
Я подняла глаза. Марта, улыбаясь уголками губ, уже возилась с тазами, приводя всё в порядок. Роксана стояла на коленях рядом, положив голову на край моей подушки, и смотрела на племянника Она больше не плакала. Просто смотрела. И в её взгляде была тихая, бездонная нежность, которую я никогда раньше в ней не замечала.