Он не мог кивнуть – лезвие мешало. Только хрипло выдохнул:
– П-понял…
– Хорошо, – она отстранилась, и ледяной клинок рассыпался снежной пылью. – А теперь убирайся. И запомни: для меня ты – никто. Просто слишком брехливый и тупой щенок. Мне даже усилий прикладывать не пришлось.
Люциан, пошатываясь, отполз от неё, потом встал и, не оглядываясь, почти побежал, прижимая онемевшую руку к груди. Всё его великолепие испарилось. Остался лишь жалкий, перепуганный до полусмерти драконий юнец девятнадцати лет от роду.
Роксана смотрела ему вслед, пока он не скрылся из глаз. Потом подняла голову и кивнула мне, коротко, по-взрослому и деловито. Дело было сделано в лучшем виде.
Вечером, когда мы сидели на кухне, я налила ей крепкого, чая с мёдом.
– Спасибо, – сказала тихо.
Она пожала плечами и будничным тоном проронила:
– Я никому не позволю вредить моей семье. Он больше не придёт. Его мать – тоже. Она слишком дорожит своим положением, чтобы рисковать единственным наследником, – Рокс отхлебнула горячий напиток и с нежностью посмотрела на мой живот. – Теперь ты можешь спокойно его рожать. Никто не посмеет тебя тронуть.
– Роксана, – я положила руку на её ладонь. Она была холодной, как всегда. – Ты… ты не слишком ли усердствуешь? Становишься такой… ледяной?
Она долго смотрела на наши руки – её маленькую, сильную, и мою, тёплую и такую мягкую, ласковую, уютную. Потом подняла на меня глаза. В них на мгновение мелькнуло что-то неуловимое. Не боль и не грусть. Скорее, решимость.
– Я становлюсь такой, какой нужно, – сказала она просто. – Чтобы нам больше никогда не было страшно. Чтобы он, – она кивнула на мой живот, – рос, зная, что семья – его крепость. А крепостные стены должны быть из камня и льда. Не из страха, а мудрости, умений и силы и знаний.
Тут внезапно поняла, что моя младшая сестра перестала быть ребёнком в тот день, когда Лоркан предал меня. Она стала чем-то другим. Стражем, оружием, живой легендой. Возможно, это была самая большая цена, которую мы заплатили за всё это. Гораздо большая, чем моё разбитое сердце.
Когда я почувствовала, как внутри толкается ножкой Каэл, я знала – эта цена была необходима. Чтобы он родился в мире, где его будут любить, а не бояться. Где его мать и тётя были бы не жертвами, а несокрушимой стеной. Наша крепость росла. И самая могучая её башня только что доказала, что готова встретить любой шторм.
Глава 12
Боль пришла ночью, вероломная и всесокрушающая, словно кто-то решил переломить мне хребет изнутри. Я проснулась, вцепившись в простыни, сдавленный стон застрял в горле. В темноте не было ничего, кроме этого, чудовищного спазма, выворачивающего всё нутро наизнанку.