В ход пошли и карикатуры, и анекдоты, и юмористические шоу, высмеивающие жизнь короны и аристократии. Однако пресса поддерживала видимость объективности — некоторые персонажи удостаивались хоть строгой и сдержанной, но похвалы.
Особое внимание уделялось бедственному положению армии. Честные офицеры и солдаты, до этого прекрасно переносившие стандартные тяготы военной службы, вдруг узнали, что им недоплачивают, их недокармливают и вообще не очень уважают. И нельзя сказать, что эти сочувственные статьи не находили отклика в отдельных сердцах.
Пока раскачался тяжеловесный аппарат министерства по делам прессы, пока тревожные звоночки слились в оглушающий набат, новоявленный властитель умов человеческих уже был в Рудлоге если не полноправным хозяином, то одним из самых влиятельных людей. Как его восхождение пропустил тогдашний начальник Управления разведки и госбезопасности, бессменный руководитель Зеленого крыла Игорь Стрелко́вский, — непонятно. Возможно, он привык к тому, что страна у него под контролем. Хотя позднее анонимные источники утверждали, что часть агентов была перекуплена или запугана и информация к нему поступала с заметным опозданием. А может, он просто пропустил появление внутренней угрозы, сосредоточившись на шпионских играх с коллегами из соседних королевств.
Как бы то ни было, когда Стрелковский спохватился, он уже мало что был в состоянии поменять. Сделал все, что смог, и даже больше… но чуть–чуть не дотянул до выигрыша.
Одновременно с Фабиусом Смитсеном в Рудлоге появилась моралистская секта Триединого. Эти товарищи с удрученными от постоянной аскезы лицами объявили себя истинными служителями Творца. Их идея, внедряемая в народ через открываемые молельные комнаты и храмы, а также через предоставляемые независимыми СМИ каналы, была очень проста: все проблемы человека — от его грехов, а проблемы страны — от грехов ее правителей. Мысль была не новой: надо поменять правителя, и желательно на такого, который сам из народа и радеет за народ. Начавшиеся аресты подавались как страдания за правду, и люди стали поначалу тихо, а потом громко роптать, глядя, как кротких монахов с мученическими взглядами сытые и суровые полицейские «пакуют» в автозаки. Не обошлось и без красочных фотографий — огромный стражник избивает стоящего на коленях и плачущего старика-монаха; или братья-монахи молятся, стоя на коленях, — фотография сделана сквозь решетки автозака на рассвете, и лучи восходящего солнца окутывают мучеников неземным светом…
Паровоз истории набирал ход и, срывая тормоза, катил под откос. И только очень проницательный рудложец в этот момент общего раздрая и крушения идеалов смог бы понять, что падение в бездну организованно и вполне управляемо.