— Флот есть проекция силы, внушающая страх и трепет тем, у кого он слаб или и вовсе смех вызывает, — вторил единомышленнику в делах военных граф Игнатьев, уже прочно устроившийся на посту канцлера империи. — И помощь армии., которая идёт как посуху, как и частью может быть с кораблей транспортных на берег выгружаема. А у нас есть куда её выгружать. Время сейчас удачное. И союзники, сына вашего империя с королевством Испанским, они обязательно помогут. Другие, такие как Пруссия, мешать не станут, выгоду свою видя в том, что мы своими делами их собственные планы от чужих глаз прикроем. Бисмарк и Мольтке с Рооном только и ждут того, чтобы последний, третий свой шаг сделать, чтобы их Пруссия Германией стала. Не королевством, а большим.
— Армия сильна, государь, — добавил и свои веские слова военный министр Милютин. — Перевооружение себя показало и при подавлении польского мятежа, и в туркестанских пустынях, и на Кавказе, где после попытки бегства бывшего имама Шамиля некоторые попытались было старые времена вспомнить. Прошедшие все эти кампанииофицеры с солдатами к новым сражениям всегда готовы. Если к вере в вас и отечество добавляется и понимание что чинами и золотом не обделены будут — наши чудо-богатыри, как их ещё великий Суворов называл, горы свернут и по морю, как посуху пойдут. Готова армия, в том моё слово офицера.
Император Всероссийский только и мог, что тяжело вздохнуть, глядя то на сына-наследника, то на трех других, канцлера и двух министров. А ещё поневоле отгонять мысль, что вроде в кабинете, помимо него, находятся всего четверо, а отнюдь не шестеро «сильных мира сего». Только вот нет-нет, да и сплетались из тех самых незримых нитей перед внутренним взором силуэты, мужской и женский, причём оба носили одну фамилию… Станичи.
Помимо прочего, имелся императорский указ, лежащий на столе, содержание которого он за последний месяц чуть ли не наизусть выучил. Указ, ставить под которым подпись ему очень не хотелось, но одновременно присутствовало понимание, что пользы от подобного может оказаться куда больше, нежели проблем. Да и проблемы решить легко, в то время как выгоды неоспоримы. Для него самого, для всего Дома Романовых, причём по обе стороны океана, да и Российская империя от этого станет только сильнее. Указ о подготовке к созданию Государственной Думы — по сути выборного парламента наподобие британской Палаты Общин или там риксдага. Пусть Дума должна была «мариноваться» до своего создания лет так несколько, пусть ни о каком «равном и всеобщем» избирательном праве и речи идти не могло, пусть у него, как у монарха, имелось право вето, преодолеть которое было бы ой как непросто. Все равно, само нутро самодержца, память об отцовских наставлениях, они протестовали против подобного. Холодный расчёт и удачный британско-германско-американский опыт на одной стороне. Чувства и эмоции с другой. И разум побеждал, поскольку к нему присоединялись тоже чувства, родом не из детства с юношеством, а недавнего времени, когда делом было доказано, что и из республик получаются хорошие крепкие монархии, для которых никакой парламент не помеха. Более того, он даже полезен, не давая сидящим на тронах забывать о подстерегающих монархов опасностях.