Пролог
Апрель 1867 г., Санкт-Петербург
Весна… по календарю, в то время как за окнами дворца российского императора Александра II дождь вот уже вторые сутки нещадно хлестал землю и каменные мостовые, крыши экипажей обычных, то есть конных, и новомодных паромобилей, что в последние месяцы завозились в столицу империи — и не только в неё — уже десятками в каждой новой партии. А тут ещё и закладываемые два завода — недалеко от Гатчины и в Подмосковье — которые должны были производить по лицензии как собственно паромобили просто и грузовые, так и предназначенные для строительных работ и работ на земле.
— Прогресс, — проворчал самодержец, вроде бы ни к кому не обращаясь, но услышали все четверо находящихся в личном кабинете Его Императорского Величества.
Кто были эти самые четверо? Канцлер империи и по совместительству министр иностранных дел граф Игнатьев, военный министр Милютин, морской министр Краббе и. разумеется, цесаревич… Цесаревич Александр Александрович, ставший из просто Великого князя и «второго наследника» наследником первоочередным из-за печальных событий, о которых Александр II просто не хотел вспоминать. Не хотел, а приходилось. Оказавшийся предателем ещё со времён мятежа «декабристов» канцлер Горчаков, его — но не только — влияние на старшего сына императора, из-за чего Николай был мягко, но решительно отрешён от наследования и отправлен наместником на Дальний Восток, в Приморье, а именно во Владивосток. Не просто так, а под надежным присмотром тех, кто поддерживал взятый империей новый, основанный на смеси консерватизма и прогресса курс.
— Прогресс даёт силу империи, Ваше Величество, — отозвался на всякий случай канцлер, по своему дипломатическому опыту поболее многих понимающий ход мыслей императора. — Но что именно вы имели в виду, говоря это слово именно сейчас, именно нам?
— Изменения в империи. И то, как они влияют на окружающие нас страны. Разные. По-разному. Всего несколько лет прошло, а выезжаю прогуляться по улицам «града Петрова» и удивляюсь. Вроде старое осталось, ничего не исчезло, зато и нового… глаза не знают, куда смотреть и не помстилось ли всё увиденное.
Присутствующие, как и сам император, знали, о чём тот говорит. И дело было отнюдь не в паромобилях, которые действительно стали довольно часто встречающимся явлением на петербургских улицах. Просто они были лишь одним из множества факторов — как материальных, так и духовных. Из-за океана, а точнее аккурат из Ричмонда, от американского императора, шёл настоящий поток подарков и просто выгодных предложений отцу и брату, всё крепче и крепче связывающих и без того переплетённые общими интересами империи. Установленные в Зимнем дворце, Гатчинском замке и министерствах империи новомодные телефоны. Нового типа электрическое освещение, позволяющее пользоваться им комфортно, а не меняя то и дело перегорающие и неудобные для собственно замены лампочки. Иные мелочи и не только, делающие жизнь удобнее и ярче по меркам любой европейской столицы.