Впрочем, дела духовные религией не ограничились. Тот самый прогресс, о котором изначально заговорил со своими министрами и наследником император, протянул свои невидимые, но цепкие крючья и в иные сферы. Например, в дела государственного управления и, как ни странно, самой концепции самодержавия. Именно теснейшие связи расположенных по разные стороны Атлантики империй, на тронах которых восседали Романовы, не мог не поставить — при ненавязчивой, но заметной инициативе кое-кого особо хитрого — и вопрос об управлении. Самодержавие тут. Монархия, но с определёнными противовесами-регуляторами в виде Конгресса и Сената там, в Ричмонде.
— Времена меняются отец, — цесаревич Александр Александрович был одновременно и уверен в себе и немного робел, но вовсе не по причинам ведущегося разговора. Причины были совсем иные, но о них разговор если и мог зайти, то не в присутствии тех, кто не относился непосредственно к Дому Романовых. — Мой брат и его советники предлагают упрочить свою власть, сделать её такой, чтобы ни у кого не получилось перехватить те нити, посредством которых приводится в движение… всё.
— Знаем мы, кто любит и умеет плести эти самые твои нити, — незло, но с заметной иронией усмехнулся самодержец. — В них уже и Испания с её считающей себя слишком умной королевой запуталась, и к мексиканскому, прости, Господи, императору нити вплотную подобрались. Про обычных, некоронованных особ вовсе лучше молчать. Много их. Самых разных. А предложение этих Станичей, так любящих принимать решения, скрываясь за спиной моего сына-императора, оно, как и всегда, мешает лекарство от революций и террора на основе сильного яда. Как бы не принять его слишком много.
— От намерений до исполнения проходят годы, — парировал слова отца цесаревич. — Зато одними намерениями мы выбьем табурет из-под ног тех, кому нужно быть подвешенными за шею до тех пор, пока ногами дрыгать не перестанут! Их ещё много, хотя часть бежала из России. Герцен с Огарёвым, кое-кто из окружения покойного канцлера, уцелевшие охвостья «Земли и Воли», последователи террориста Бакунина и он сам. Сброшенную нами на стол карту они будут долго пытаться покрыть какой-то из своих, но у них не получится.
— Хотела лягушка корову покрыть, надулась от важности, квакнула… и лопнула, — морской министр фон Краббе был, как всегда, груб, но вместе с тем деловит. А ещё не мог не поддержать цесаревича, к воспитанию которого невольно приложил немало усилий. Порой сам того не сознавая. — Бросьте им кость, государь, пусть пытаются её обглодать. Пока они это делают, мы своими делами заниматься продолжим. Строится флот взамен утерянного на Чёрном море. На Балтике особенно. Даже верфи Архангельска, на кои вы выделили немалую сумму, скоро начнут давать немало нужного и важного. Там и очередь Владивостока придёт. Четыре главных моря у нас в империи, четыре флота, что из морей должны на океанские просторы вырваться. Вот что сейчас главное. России не только на морях, но и в океанах гордо флаги на флагманах могучих эскадр нести!