Потянуться за ручкой, обмакнуть ту в чернильницу, после чего вывести внизу документа размашистую, а ещё несколько небрежную подпись. Дескать, подписываю, но вместе с тем… И промокнуть, чтобы чернила не расплылись, заодно прижав пресс-папье, выполненным в форме плывущего по волнам новейшего башенного броненосца из малахита. Красивая безделица, но вместе с тем ещё и напоминание, что флот, он сейчас важен для Российской империи так, как был… да часто, очень часто. Просто никогда не следовало забывать как о собственно важности, так и о том, что оружие полностью проявляет себя, лишь будучи как минимум не уступающим соседскому. А то в русской истории всякое случалось, не всегда хорошее и достойное увековечивания на скрижалях.
— Это было необходимо, государь, — Игнатьев бережно принял столь ценный для империи в целом и проводимого им политического курса лист, после чего убрал оный в украшенную гербом папку. Сделав это, добавил. — Работа по подготовке к учреждению Думы начнётся со следующей недели. Будем смотреть, слушать, делать выводы. Покажут себя как желающие отечеству блага, так и те, кто мечтал бы превратить её в ту, республиканско-якобинскую Францию. Пусть покажут себя даже самые осторожные.
— И твой указ теперь никто не посчитает слабостью, отец, — подхватил цесаревич. — Если бы империю сотрясали бунты, пусть на окраинах — тогда да, нашлись бы злые языки. Но не теперь, когда кавказским горцам напомнили о железной руке, а в Туркестане Черняеву осталось покорить только Хиву. Коканда с Бухарой больше нет, остались только земли и покорённые силой железа и крови инородцы. Ты силён, империя могущественна, а значит можно позволить быть… щедрым и готовым сделать новые шаги.
— Ты прав, сын, — согласился Александр Николаевич. — Внутри империи всё хорошо. Идут реформы, шагает вперёд прогресс в науке и не только, дела духовные укрепляют нашу власть. А что вне империи? Я не про наших союзников, даже не про соперников и придерживающихся нейтралитета. Вспомним о просящих помощи против тех, кто был и остаётся врагами. Я ничего не забыл. Было четверо, унизивших империю десяток лет тому назад. Один получил своё, осталось трое. Последний, — император поморщился, — он никто, пешка в богато украшенном мундире и с яркой короной на пустой голове. И если правы те, кто плетёт паутину по обе стороны океана, мы сможем — не без помощи, конечно — ударить сразу по двум из оставшихся целей. Сильно, больно. И с пользой для нас!
Собравшиеся понимали, о чём изволил вести речь император. Крымская война и её до сих пор аукающиеся последствия. Коалиция из Британии, Франции, Турции и того, что позже стало Италией при явной и недвусмысленной угрозе нападения ещё и Австрии, император которой просто предал своего благодетеля Николая Романова. Вот те, кому Александр Николаевич пусть не публично, а в душе поклялся воздать за содеянное. И если раньше, в силу многих обстоятельств и, чего греха таить, недостаточной решительности, воздаяние виделось одним, то теперь… Полученная пуля от террориста Каракозова, бунты по окраинам империи, а главное показательный пример, как этого можно не просто избегать, но ещё и добиваться любых своих целей. Теперь император хотел большего, нежели раньше. Более того, часть он уже получил — Австрия, лишившись влияния на германские земли и заметно усохнув после отпадения от неё Венгерского королевства, утратила то, что делало её одной из великих держав, полноправным членом «Европейского Концерта», который теперь правильнее было бы назвать Мировым, учитывая резко и внушительно возросшую роль Конфедеративных Штатов Америки, почти сразу же по историческим меркам ставших из республики монархией.