Катя крутанулась в воздухе и приземлилась на мат. Причём практически бесшумно и чётко зафиксировав приземление на полусогнутых ногах.
Тут Голубева подняла руки и взмахнула своими растрепавшимися длинными русыми волосами. В тот же момент все зааплодировали такой грации.
— Не-а, я даже до ранения так бы сделать не смог, — громко сказал один из пациентов.
Я и сам не удержался от аплодисментов Екатерине. Молодец! Девушка выполнила поклон, надела обувь и подошла ко мне.
— Вот амплитуда, товарищ лейтенант! На сегодня всё, — улыбнулась она и забрала у меня свой халат и косынку.
После всех процедур и обеда, в назначенное время я направился в тот самый Красный уголок в госпитальной библиотеке. Естественно, что не один.
— Блин, Андрюха, а чего нам там слушать⁈ Мы уже и так знаем, сколько ты и кого сбил, — возмущался Ростислав, широко зевая.
— Я вас туда и не тяну. Все вопросы к Дунько.
— Тут же ж такое дело, что никто бы из нас Дунько не рискнул такой вопрос задать. Комиссар госпиталя — мужик серьёзный, — ответил мне Всеволод, следуя на костылях чуть позади.
Чтобы попасть в библиотеку, да и в сам Красный уголок, нужно было выйти на улицу и пройти в другое здание.
Сама же библиотека в ЦНИАГ располагалась в бывшем парадном зале старинной усадьбы, на территории которой и находился госпиталь.
Сняв на входе сапоги и переобувшись в тапки, мы прошли в зал. Выглядел он, конечно, монументально. Это было просторное помещение с высокими потолками и натёртым до блеска паркетом.
Интерьер напоминал какую-то смесь библиотеки и партийного кабинета.
Стены украшали плакаты военного времени, такой как знаменитый «Родина-мать зовёт!». Много было и агитационных листов с призывами бить фашистских стервятников.
Вдоль стен стояли массивные шкафы с книгами, а в углу на специальной тумбе стоял патефон с набором пластинок и шахматный столик с расставленными фигурами. Под самым потолком висел репродуктор-«тарелка», откуда обычно шли сводки Совинформбюро.
В середине зала стояли два больших стола, покрытых зелёным сукном. За ними и сидели пациенты, которые могут передвигаться, а значит, и присутствовать на политзанятии. А уж в эти годы это было ой как обязательно.
Если быть честным, то брать информацию в условиях фронта реально было негде. Было много слухов и домыслов. Но ещё больше было информации, начинающейся с фразы «а мне сказал брат, а ему его брат, и у него есть выход на человека, который Васю Сталина знает».
Так что лучше политзанятия, где комиссар или назначенный им человек доводил официальную информацию.