Дышать становилось всё труднее, а тело продолжает бить дрожь. Я с усилием разжал пальцы и убрал ладонь с ручки управления.
Я потянулся правой рукой, чтобы отстегнуть ремни. И в этот момент до меня донёсся гул мотора и громкое хлюпанье чьих-то шагов по земле.
— Андрюшка! Терпи казак, атаманом будешь! Терпи, командир! — громко кричал Акимович.
Через секунду послышался топот по крылу, и надо мной нависла тень. С грохотом Акимович сдвинул разбитый фонарь и посмотрел на меня.
— Ты… я тебе самолёт… привёз, — с трудом проговорил я.
— Николаич, ты глазки-то держи открытые. Вон, наша Наташа уже бежит, — приговаривал старшина, отстёгивая меня от кресла. — Сейчас, сынок. А ну, держись!
Голос Акимовича доносился словно из-под толщи воды. Он помог мне вылезти из кабины.
— Акимыч, на носилки его. И в машину давай, — кричал кто-то рядом.
— Пустите! Быстро его в медпункт, — прозвучал женский голос.
В этот момент меня положили на что-то мягкое. Я уронил голову на бок и сразу же уловил резкий запах медикаментов и… земляничного мыла.
— И машину на эвакуацию сразу готовьте.
В этот момент передо мной возникло сосредоточенное лицо Наташи Рубель. Мир окончательно завертелся, и я отключился.
Сентябрь, 1941 года. Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь Красной Армии.
Вновь перед глазами «голубая» полоска береговой черты. Солнце ещё скрыто за облаками, а мы уже следуем огромной «этажеркой» на запад.
Ощущение, что я нахожусь не на больничной койке, а в кабине истребителя. Левая рука аккуратно лежит на рычаге управления двигателем. Я до мельчайших деталей ощущаю ребристую рукоятку. Затем пальцы уже для меня привычным движением переходят на «штурвальчик» управления триммерами.
Мозг с идеальной точностью воспроизводит все движения, а рубец на боку уже не беспокоит.
— Справа заходит!
— Вижу! Фокеры!
Задираю голову и вижу, как на меня пикирует немецкий истребитель. Это уже не мессер со своим «худым» силуэтом. Впереди у этого истребителя огромный капот, похожий на бочонок. Широкие консоли крыла, а законцовки и капот выкрашены в яркий жёлтый цвет. Почти как большая оса стремится меня ужалить.
И тут вокруг этого силуэта вспыхивают ослепительно-жёлтые огни, мерцающими вспышками. Ко мне потянулся сплошной огненный веер. А я только в этот момент начал уходить влево…
Удар, стук и глаза озарил яркий свет.
— Товарищи, доброе утро! Подъём! — прозвучал громкий женский голос.
Я открыл глаза и вновь очутился в темноте своей палаты. Помещение начало потихоньку наполняться звуками скрипящих кроватей. Из коридора отделения падал приглушённый свет.