— Да вы что, своих не видите⁈ — прокричал в эфир Резников, но его уж точно внизу никто не слышит.
Стиснув зубы до хруста, я отклонил ручку и выполнил подобие «змейки». Ощущение было такое, что надолго меня с такими манёврами не хватит. Ну либо свои пристрелят сейчас.
— Да кто там стреляет⁈ — вновь крикнул в эфир Батя.
Он уже заложил вираж, чтобы развернуться и пройти над позицией наших войск. Но тут со стороны пехоты словно кто-то «выключил питание». Стрельба прекратилась.
И это хорошо ещё, что по нам не стреляли стоявшие чуть дальше зенитки.
Я уже начал чувствовать, как скользит левый сапог по полу кабины. Чуть опустил голову и увидел, что каблук левого сапога стоит в небольшой луже крови. Она была уже повсюду.
— 88-й, всё мы уже над своей территорией. Как меня слышно? Не молчи, 88-й, — услышал я в наушниках голос командира полка.
Я бросил взгляд влево и увидел, что ко мне пристроился ЛаГГ. С трудом, но я разглядел на борту номер 01. Это был самолёт Резникова.
Махнуть рукой у меня никак не получится, так что я медленно качнул самолёт влево-вправо.
— Понял тебя. Будешь с ходу садиться. Сразу заходи, и о самолёте не думай, — продолжил он меня подбадривать.
В этот момент мне стало холодно. Это уже был верный признак сильной кровопотери. Меня охватила крупная дрожь.
Мозг совсем начал отключать периферийное зрение, оставляя только узкий «туннель» впереди.
— Не спать. Только не спать, — проговорил я себе вслух и снова прокусил до крови свою уже многострадальную губу.
Так вот и линия фронта осталась позади. До нашего Тройкино лететь совсем немного. Ближе полосы или аэродрома подскока у нас нет, а садиться «на брюхо» в поле совсем не хотелось.
Правую руку на ручке управления уже начало сводить судорогой от напряжения. Самолёт постоянно валился на левое крыло, и мне приходилось силой удерживать его педалями. Каждое миллиметровое движение ручкой управления заставляло напрягать мышцы спины.
Чтобы снять нагрузку, я всё чаще старался пользоваться триммером. Но чем ближе был аэродром, тем состояние становилось хуже.
— 88-й, как ты там? — спросил командир полка Резников у меня в эфире.
— Живой. Буду с прямой заходить, — произнёс я.
Земля уже начала казаться мне мутной. Я уже представил, насколько трудно будет заходить на посадку, когда не можешь без боли отклонять органы управления. К тому же, была ещё одна напасть — грунт был мокрый после вчерашнего дождя. Если мы взлетали с «приключениями», то уж посадка будет не менее сложной.
— Вот и аэродром. Немного осталось. Вместе будем заходить, — сказал в эфир Резников.