— Доброе утро, Акимыч, — поздоровался я со своим механиком.
Старшина выглядел уставшим, но всё таким же суровым добряком.
— Усё готово. Самолёт трошки побили немцы, но я всё заштопал, — сказал Донских, когда я обходил ЛаГГ.
У него было несколько заделанных пробоин, а краска на его бортовом номере 32 частично слезла.
— Сойдёт. Давай экипироваться, — сказал я, отдавая свою синюю пилотку Акимовичу.
Старшина накинул на меня парашют. 10-ти килограммовый мешок слегка ударил по ногам.
— Как «орёл»? Готов? — спросил Акимович, намекая на Булкина.
Слава в это время стоял у своего самолёта с уже надетым парашютом и смотрел в сторону столовой. Повинуясь своим инстинктам, вновь начал ковыряться в носу. Я помнил, что это у него нервное.
— У него уже не первый вылет. И со мной летал.
— Любо на него будет посмотреть, — сказал Акимович, застегнув одну из лямок.
В этот момент Слава пошёл ещё дальше. Он вытащил палец и… понёс его в рот.
— Булкин, палец! — громко сказал я.
Тут же Слава убрал его и вытер об штанину.
— И всё равно дюже боится, да?
— Не боятся только дураки и балаболы, Акимыч. Поскакали, — ответил я, и стукнулся кулаками со старшиной.
Я подошёл к левой консоли, поставил ногу на усиленную накладку в корневой части и быстро поднялся наверх. Через минуту я уже сидел в кабине и ощущал запахи бензина, масла и клея.
На крыле блестели крупные капли после дождя. Циферблаты слабо светились фосфором в предрассветных сумерках.
Я слышал каждый звук утреннего аэродрома. Как в лесу перекликаются птицы, как с лопастей винта тяжело падают капли воды на траву. Даже тяжёлое дыхание Акимовича, стоящего рядом с самолётом, прекрасно дополняло эту утреннюю безмятежность.
Я обернулся назад. У одного из деревьев присела на один из ящиков Наташа. Она так каждый раз приходит, провожая нас в полёт.
Будто бы в её, женском лице, Родина отправляет каждого на задание.
И хочется, чтобы время остановилось прямо сейчас.
Хлопок и над лесом с громким шипением взлетела «зелёная ракета». Яркая вспышка буквально «пробила» утреннюю серость, отражаясь на стёклах приборов моей кабины.
Я закрепил на шее «ошейник» ларингофона, подсоединил шнур радиостанции и показал Акимовичу поднятый вверх большой палец.
Пора!
— От винта! — крикнул я.
— Есть от винта! — ответил мне Акимович.
Громко зашипел сжатый воздух, заставляя тяжёлый коленвал провернуться. Мотор сухо клацнул. В этот момент я сдвинул РУД, ловя тот самый момент зажигания.
Двигатель начал запускаться, а из патрубков повалило густое облако сизого дыма.
Винт раскрутился, и я бросил взгляд на приборы. Давление масла пошло вверх и начала расти температура воды. А сам ЛаГГ завибрировал, готовясь вырулить на старт.