Илфин миновали их обоих, не удостоив и взглядом. В желтом свете поблескивали на ремнях существ мужского пола золотые заклепки. Все восемь лисиц улыбались до ушей.
Ноэл поднял меч.
— Нет! — завопил Мэт. — Не нарушай договор. Иначе все мы умрем в этой башне!
Илфин притиснулись вплотную к Мэту. Он пробовал смотреть на всех разом, а в груди все громче и громче колотилось сердце. Лисицы принюхивались, глубоко втягивая воздух. Чем бы ни пахло от Мэта, они наслаждались этим запахом.
— Давайте, чтоб вам сгореть! — зарычал он. — Но знайте, что больше вам от меня ничего не получить. Я сбегу из вашей башни и найду способ навсегда изгнать вас из моего сознания. Меня вам не видать. Проклятье! Мэтрим Коутон вам не кукла на веревочках!
— Посмотрим, — прошипел Илфин мужского пола с похотливо горящими глазами.
Его рука устремилась вперед, и в тусклом освещении сверкнули острейшие когти, которые Илфин вонзил в левую глазницу Мэта и резким движением вырвал ему глаз.
Мэт заорал. О Свет, как же больно! Больнее, чем любая боевая рана, любая колкость, любое оскорбление… Казалось, что коварный Илфин запустил мерзкие когти ему в сознание. Да что там — прямо в душу.
Мэт рухнул на колени, со звоном выронил копье, поднес руки к лицу. Он ощутил влажные потеки крови на щеке, и ему стало дурно. И Мэт снова закричал, нащупав пустоту там, где совсем недавно у него был глаз.
Потом он запрокинул голову и взвыл от боли так, что вой раскатился по всему залу.
Илфин смотрели на него, не отворачивая жутких, почти человеческих лиц; они щурились и млели в экстазе, впитывая исходивший от Мэта едва заметный красно-белый пар.
— Какой утонченный вкус! — воскликнул один.
— Какое долгое послевкусие! — добавил другой.
— Как клубится вокруг него! — подхватил тот, кто вырвал Мэту глаз. — Как завивается! Как прелестно пахнет кровью! А игрок становится центром всего сущего! Я вкушаю саму судьбу!
Мэт выл, не умолкая. Шляпа свалилась с затылка, а единственный глаз, мутный от слез, смотрел во тьму над головой. Левая глазница горела огнем. Там словно пожар бушевал! Мэт чувствовал, как на лице засыхают кровь и слизь и образовавшаяся корочка тут же отслаивается, и продолжал кричать. Илфин дышали все глубже и будто пьянели — и все сильнее.
Испустив последний вопль, Мэт стиснул кулаки и сжал зубы, хотя не перестал глухо стонать — вернее, рычать — от боли и гнева. Этот звук рождался глубоко в горле. Мужчина-Илфин, забравший глаз Мэта, завалился на пол, словно бы не выдержав натиска эмоций, прижал свою добычу к груди и свернулся клубком. Остальные, пошатываясь, разбрелись по сторонам — кто к стене, кто к колонне — в поисках опоры, чтобы не упасть.