Справа от него, совсем рядом, лежал оплавленный комок металла. Перрин улыбнулся.
Подобно Губителю, тер’ангриал попал сюда из реального мира, и здесь его можно было сломать или уничтожить — так же, как живое существо. Перрин поднял взор. Фиолетового купола над головой не было.
Губитель зарычал, шагнул к Перрину и пнул его в живот. Рана в груди отозвалась мучительной болью. За первым пинком последовал второй, и Перрин едва не лишился чувств.
Уходи, Юный Бык, — еле слышно велел Прыгун. — Спасайся бегством .
«Я не могу бросить тебя!»
И все-таки… Я должен покинуть тебя .
Нет!
Ты нашел ответ. Теперь ищи Вольного. Он объяснит… в чем смысл… этого ответа.
Третий пинок. Перрин сморгнул слезы и хрипло вскрикнул, когда голос Прыгуна — такой ободряющий и знакомый — превратился в отголосок, а затем перестал звучать в его сознании.
Навсегда.
Перрин взвыл от невыносимой скорби. Голос его дрожал, по щекам струились слезы… Но все же Перрин собрал остатки воли в кулак и покинул волчий сон. Сбежал, как последний трус.
Эгвейн проснулась и, не открывая глаз, сделала глубокий вдох. Сражение с Месаной потребовало невероятного напряжения, и теперь у нее раскалывалась голова. Еще чуть-чуть, и Эгвейн проиграла бы. Да, ее план не подвел, но теперь ей предстояло обдумать всю серьезность недавних событий. Ее, эту серьезность, трудно переоценить.
И все же Эгвейн одержала великую победу. Теперь осталось обыскать Белую Башню и найти женщину, после пробуждения впавшую в младенчество. Почему-то Эгвейн еще до рассказа Бэйр была уверена, что Месана не оправится от этой травмы.
Она открыла глаза в уютной темной комнате и задумалась, как будет объяснять Совету, почему не проснулись Шеван и Карлиния. Затем девушка уселась, со скорбью вспоминая, как говорила им о потенциальной опасности, но все равно не могла отделаться от мысли, что сестры погибли по ее вине. И еще Николь. Она всегда хотела прыгнуть выше головы. Ей вообще не следовало появляться в Тел’аран’риоде, ведь…
Эгвейн насторожилась. Чем это пахнет? Разве она не оставила лампу зажженной? Наверное, погасла… Эгвейн обняла Источник и сплела световой шар, а когда тот завис над ладонью, содрогнулась при виде открывшейся ей картины.
Полупрозрачный балдахин забрызгала алая кровь. На полу лежали пять тел. Три — в черном. Четвертый — какой-то юноша в табаре гвардейца Башни. Последний — в красно-белой куртке из превосходной ткани и таких же штанах.
«Гавин!»
Позабыв про головную боль, Эгвейн соскочила с кровати и опустилась рядом с ним на колени. Гавин едва дышал. В боку у него зияла рана. Эгвейн сплела Землю, Дух и Воздух в целительное полотно, но ее дар Исцеления оставался весьма скромным. В панике она продолжала работать; лицо Гавина чуть порозовело, а края раны начали смыкаться, и… и на этом все.