Отдельно стоял ящик с образцами, которые Бирман подготовил заранее: контрольные срезы рунных сплавов, эталонные кристаллы для калибровки контуров, набор измерительных инструментов, от которых у Озолса загорелись глаза, когда он впервые их увидел. Малогабаритное, ценное, незаменимое.
— Аккуратнее с кристаллами, — предупредил Карл, заметив, как один из моих людей потянулся к ящику. — Калибровочный набор хранится в определённой последовательности, нарушишь порядок, потом месяц восстанавливать.
Я оставил архивное крыло и поднялся наверх, к свету.
Вторая часть работы требовала другого подхода. Документы и оборудование — вещи, которые можно описать, упаковать и погрузить. С людьми всё сложнее.
Данила свёл меня с тремя старостами из минских деревень, и через них мы за два дня нашли двадцать шесть человек, когда-то работавших на заводах Бастиона до прихода Ордена. Самому младшему из них было за шестьдесят, самому старшему — восемьдесят три. Половина осталась в Минске при Ордене в роли прислуги: убирали казармы, чинили мебель, готовили еду. Рыцари использовали их как обычных слуг, даже не подозревая, что старик, моющий полы в трапезной, когда-то калибровал рунные контуры на тех самых генераторах, что стояли в подвале. Местные благоразумно умалчивали о своей квалификации, чтобы не попасть на костёр. Остальные переселились в окрестные деревни и тихо доживали свой век.
Большинство из них были слишком стары, чтобы стоять у станка по двенадцать часов. Руки тряслись, спины гнулись, глаза видели хуже, чем требовалось для точной работы. Я понимал это с первого взгляда на каждого из них, и они это понимали тоже. Один, бывший мастер литейного цеха, седой и высохший, с узловатыми пальцами, которые он прятал в карманы, сказал прямо: руки уже не те, тонкую работу не потяну. Я ответил, что мне нужны не его руки, а его голова. Старик посмотрел на меня долго, молча, потом спросил, что я имею в виду.
Ответ его вряд ли удивил. У меня имелись чертежи, образцы, оборудование. У меня были инженеры Дитриха с отличной теоретической подготовкой, но в узких областях и без опыта серийного производства. Чтобы запустить промышленность на моих территориях, требовались не десятки мастеров, а сотни. Обученных рабочих, техников, наладчиков, людей, способных прочесть чертёж и воспроизвести по нему деталь. Таких людей у меня не было. Их нужно было вырастить, и для этого нужны были учителя.
Техникумы. Ремесленные школы. Курсы подготовки, вечерние классы, ученичество при мастерских. Старики из Минска были живыми носителями знания, которое нельзя вычитать из чертежа: при какой температуре начинает капризничать этот конкретный сплав, как звучит турбина, когда подшипник разбит на десятую долю миллиметра, почему рунная полоса, нанесённая по одним и тем же чертежам, работает у одного мастера и не работает у другого. Практическое знание, впитанное за годы работы. Знание, которое передаётся только от человека к человеку, от руки к руке, а не через бумагу.