Параллельно я продолжал набор людей. Через старост и местных жителей нашлись ещё девять человек с техническими навыками: трое бывших заводских механиков, литейщик, двое электриков, женщина-чертёжница, работавшая на Бастионе ещё девчонкой, и два молодых парня, обученных отцами обращению с промышленным оборудованием. Всего, вместе с первой группой, набралось тридцать четыре человека, готовых ехать со мной. Негусто для перезапуска целой промышленной базы, но вместе с людьми Бирмана этого хватало, чтобы начать.
На четвёртый день, когда всё было упаковано, погружено и готово к отправке, мы с Данилой стояли у портальной арки. Бастион за нашими спинами жил непривычной жизнью: наверху стучали молотки, люди Рогволодова латали стену, по коридорам ходили белорусские дозорные, которые ещё не привыкли к тому, что это теперь их крепость. Ливонский корпус фон Штернберга был разбит и бежал за Западную Двину с потерями, после которых повторная попытка в ближайшие месяцы была бы безумием.
Метаморф стоял, заложив пальцы единственной руки за пояс. Обрубок второй, перевязанный чистыми бинтами, он держал прижатым к телу, не обращая на него внимания, словно потерянная конечность была мелкой бытовой неприятностью, о которой не стоило вспоминать.
— Казимир Адамович — теперь твоя проблема, — сказал я, глядя на арку. — И решить её стоит как можно скорее.
Данила чуть повернул голову. Тёмно-карие глаза смотрели на меня из-под коротко стриженных волос, в которых прибавилось седины за последнюю неделю.
— Корсак — живой свидетель, — добавил я. — Это козырь. Используй его, пока он не потерял полезность.
Рогволодов помолчал секунду, потом коротко наклонил голову.
— Дело ясное, Полоцкий ответит, — произнёс он ровно, без угрозы и без бравады. — Будь уверен.
Я не стал добавлять ничего. Советовать ему не требовалось, предлагать помощь было бы оскорблением. Его земля, его дело, его право предъявить счёт.
Несколько секунд мы молчали, глядя на то, как техники вводят координаты.
— Добра я не забываю, — сказал князь Минский, и это прозвучало не торжественно, а буднично, с простой уверенностью, которая стоит дороже любой клятвы. — Если враг когда-нибудь встанет у твоего порога, я отзовусь.
Я кивнул. Благодарить за такие слова не полагалось. Оба мы понимали, что это не вежливость и не ритуал, а договор между людьми, которые умеют держать данное слово. Рогволодов протянул мне руку, я пожал её.
Портал ожил с привычным низким гулом, руны выстроили цепь, серебряная плоскость встала между створками арки. Мои люди потянулись внутрь: первыми — гвардейцы, за ними солдаты, маги и контейнеры с документацией на тележках. Последним шёл я, оглянувшись напоследок на Данилу, стоявшего у стены с неподвижным лицом солдата, провожающего союзника.