Семеро из двадцати шести передали ремесло детям, а трое — внукам. Не в виде формального обучения, а через то, что передаётся за обеденным столом, в мастерской, между делом: этот сплав плавится при такой-то температуре, эту руну наносят в таком порядке, этот инструмент держат вот так. Обрывки, фрагменты, осколки целой инженерной школы, разбитой полвека назад и рассыпанной по крестьянским избам.
Принудительно я никого не тащил. Предложение было конкретным: должность наставника в техническом училище, очень щедро жалованье, жильё за мой счёт. Для тех, кто ещё мог работать руками, — место мастера на производстве с правом набирать учеников. Для тех, кто уже не мог, — преподавательская ставка, класс, материалы и обязанность передать всё, что знают, следующему поколению. Полвека их знания не были нужны никому. Орден запрещал технологии, белорусские князья не имели ни средств, ни мощностей, чтобы эти знания применить. Старики хранили ремесло по инерции, по привычке, по упрямству, передавая детям то, что казалось бесполезным наследством мёртвой эпохи. Теперь кто-то пришёл и сказал: мне это нужно, и я за это заплачу на вес золота.
Двадцать один из двадцати шести согласились, не раздумывая. Трое попросили день на сборы и разговор с семьями. Двое отказались по здоровью, и я не настаивал. Помимо стариков, набралось ещё девятнадцать человек из числа их детей и внуков — молодых мужчин и женщин, у которых вместо дипломов была устная традиция и руки, привыкшие к инструменту. Эти могли и работать, и учиться одновременно. Через год-два лучшие из них сами станут наставниками.
Вечером, проверяя списки у себя в комнате, выделенной мне в жилом крыле Бастиона, я подвёл предварительный итог. Документация упакована и готова к отправке. Образцы инвентаризованы. Люди собраны. Оставалось ещё два-три дня: просеять остатки архива, забрать то, что Бирман обнаружит при окончательном осмотре четвёртой секции, и набрать ещё людей, если найдутся. Инженеры Дитриха, формально мёртвые уже несколько лет, они не числились ни в одном реестре, и в Минске их ничего не удерживало. Для них фон Ланцберг был единственным человеком, которому они доверяли и которому были обязаны жизнью. Когда маршал объявил им, что все члены Ордена переходят на службу ко мне, ни один не задал вопросов. Бирман только уточнил условия содержания.
Следующие три дня слились в однообразную, методичную работу. Карл завершил осмотр Бастиона, составил окончательную опись и передал мне два дополнительных ящика с образцами — на сей раз фрагменты рунных сплавов и комплект запасных деталей к измерительным приборам, которые невозможно было изготовить без специализированного оборудования. Озолс и Фишер фотографировали монтажные схемы, привязывая каждый снимок к точным координатам внутри Бастиона. Мои люди закончили выемку архива и перешли к упаковке: тубусы с чертежами укладывались в транспортировочные контейнеры, проложенные мягкой тканью, ящики с образцами опечатывались.