— Батюшка, расскажите сказку, — попросила Марфа.
— Только, если можно, не на русском, — пробурчал навостривший уши Петер.
— Бездельник, ты его так и не выучил? — обернулся я к приятелю сына, но тот немедля скрылся под одеялом и сделал вид, что спит.
— Мне все равно, — тут же выпалил Дмитрий, и впрямь делавший в последнее время большие успехи в изучении языка.
— Я тоже хочу немецкую сказку, — захныкала Женька, по малолетству меньше других преуспевшая в этой науке.
— Отчего так? — наклонился я над ней.
— Потому что ты их интересно рассказываешь, — охотно пояснила малышка, — не то что наши няньки!
— За что я их только кормлю? — усмехнувшись, покачал я головой.
— Не в гнев будь сказано вашему величеству, — высунулся из-под одеяла Петер, — госпожа Мария тоже рассказывает интересно. А если что-то и бывает непонятно, то может объяснить и перевести.
— Так ты поэтому весь день за ней по пятам ходишь? — съязвил Дмитрий. — Чтобы она тебе сказки объясняла…
— Когда это я за ней ходил? — возмутился мальчишка. — Да я целый день неотлучно нахожусь при вашем высочестве! Ей-богу, обидно слушать такое.
— Будет вам, — добродушно усмехнулся я. — Пожалуй, я расскажу вам сегодня сказку. На русском. Однако если кто-то что-нибудь не поймет, спрашивайте. Так вы быстрее выучите язык. Все согласны?
— Да! — раздалось с четырех сторон, и я начал свой рассказ:
— Было у отца три сына. Старший умный был детина, средний был и так и сяк, младший вовсе был дурак!..
Разумеется, я не помнил всего Ершова наизусть, но некоторые строфы просто намертво въелись в память, и я декламировал их притихшим детям, а когда забывал, рассказывал своими словами. Впрочем, закончить эту сказку на сей раз не получилось, поскольку уже к середине все четверо сладко сопели носами на своих подушках. Осторожно ступая, я вышел вон из спальни и едва не налетел на одну из придворных моей жены.
— Ой, вы меня так напугали, ваше величество… — томным голосом воскликнула она, закатив глазки.
— Неужели я такой страшный?
— Ну что вы, государь, — улыбнулась чертовка. — Просто вы такой стремительный!
— Что, правда?
— Ох, я так взволнована!
— Тебя государыня послала? — прервал я поток жеманства.
— Нет, что вы, она уже спит! — ничуть не смутилась девушка. — Это вы все еще на ногах и, несмотря на груз государственных забот, каждый вечер еще и навещаете детей, чтобы поцеловать их на ночь.
— Так вот в чем дело — тебя некому поцеловать перед сном?
— Увы, государь, мои родители далеко и не могут делать этого. Вот если бы нашелся…
Тут ее речь прервалась, дыхание участилось, отчего весьма аппетитная грудь в декольте стала соблазнительно колыхаться. В общем, юная дева всячески демонстрировала, что она вовсе не такая уж и юная, а вполне себе созрела.