О безопасности, впрочем, он не забывал. И несколько бойцов СОН продолжали его сопровождать, с вооружением скрытого ношения при себе, также переодевшись. А у объекта дежурило несколько звеньев вооруженных до зубов бойцов для оперативной реакции. Само собой, дежурили под прикрытием, сидя не в фирменных авто наркомата обороны, а в грузовых фургонах с надписью: «Хлеб».
— И что, так и сказал? — ахнул Фрунзе, реагируя на реплику собеседника.
— Так, — угрюмо ответил изрядно поддатый слесарь.
— А ты чего?
— А я ему в глаз… хотел. Но уволят же.
— Как есть уволят! — поддакнул кто-то.
— Вот и я говорю — уволят. А у меня жена и двое детей. Жить-то на что?
— Делать-то что будешь?
— А чего делать? — вроде как вскинулся этот мужчина, а потом как-то резко поник и промямлил: — Не знаю…
— Может, письмо кому написать? — поинтересовался Михаил Васильевич.
— Кому?
— Моторист из смежной смены Фрунзе писал. Так говорят — помог.
— Так-то военное дело! — назидательно поднял палец слесарь. — Моторист! Все знают, что наш нарком этим горит и ставит армию на колеса. А я где работаю? А… — обреченно махнул слесарь рукой.
— Вот! Ты и напиши! Что директор подрывает моральный дух резервистов нерешенностью жилищного вопроса. Мы все-де рвемся в бой, да только даже угла своего нет. Спать в каптерке приходится. А жене — у подруг. И детей по углам совать. Куда такое годится?
— Так уволятся же… Фрунзе, он, говорят, лют на расправу. Ежели так вопрос ставить, директор меня по головке не погладит. Отомстит в назидание остальным.
— А давай я напишу? — не унывал нарком, притворявшийся мотористом. — Что-де запуганный директором-самодуром коллектив завода очень просит вмешаться и решить жилищный вопрос. Ибо мочи терпеть это больше нет.
— А не боишься?
— А чего мне бояться? Чай, не под твоим директором тружусь. Как он до меня дотянется-то?
— Ну…
— А если с твоим договориться? Чтобы проучить? — спросил один из подвыпивших рабочих.
— Пока он с ним сговорится — о своей голове нужно будет думать. Михаил Васильевич уже Дзержинского подключит. Это же чистое вредительство! Вот и подключит. А дальше… Ну директору не позавидуешь. Говорят, что Железный Феликс лют на расправу и очень не любит тех, кто притесняет простых работяг.
— Ну…
— У кого есть бумага?
— У меня, — отозвался бармен из-за стойки. И вскорости принес несколько листов писчей, чуть помятой бумаги поганого качества. И химический карандаш.
Фрунзе взял письменные принадлежности и, высунув кончик языка для пущего вида прилежности, начал писать. Текст же сочиняли всем кабаком. В каких только «ласковых» словах не вспоминая при этом директора завода. Директоров, если быть точным. Так как жаловались все. На разное. Но больше, конечно, на жилищный вопрос.