Им остро не хватало ни автоматического оружия, ни гранат, ни средств индивидуальной защиты. Про средства связи и легкую артиллерию и речи не шло, в том числе и про легкие ручные 40-мм гранатометы, раскрывшиеся в этих боях особенно ярко. Кроме того, и потому, что бригаде выдали выстрелы с новыми гранатами. Стандартные имели двойной детонатор. Первый работал с замедлителем, чтобы при падении в снег, сено или какие-то мягкие грунты граната таки взорвалась. Второй — простейший ударный. Так вот — в новых гранатах второй детонатор можно было принудительно отключать. И закидывать гранаты очень хитрым способом. За угол дома рикошетом или еще как. И головной боли полякам они принесли великое множество.
Командование силами вторжения оказалось в недоумении.
Казалось бы, очень небольшие силы сдерживали их натиск. Ну при поддержке излишне хорошей авиации и железнодорожной артиллерии. Но все равно — на участке численное преимущество было не 1 к 3, а сильно за 1 к 10. Одна беда — воспользоваться им не получалось.
Из-за чего весь план операции летел коту под хвост.
Что делать? Кто виноват? Ну, в общем, все как обычно. Но время шло, и к Минску подошел 1-й корпус постоянной готовности. И вместе с ним все восемь БТГ. А потом, наведя понтоны, начали наступление севернее столицы БССР. Прозевать их подход поляки не могли. Даже несмотря на то, что битву за воздух они безнадежно проигрывали. И постарались подготовиться…
— Я не понимаю, господа, — произнес Шарль де Голль[1], — чего мы ждем?
— Мы ждем их атаки, чтобы в оборонительном бою разгромить танки коммунистов, — вкрадчиво произнес генерал-лейтенант, командовавший всем этим военным формированием, но безгранично уважавший де Голля, хоть и носившего чин всего лишь полковника.
— Мы в состоянии ударить в лоб. Опрокинуть эти ничтожные силы. И, пройдя решительным маршем к переправам, перейти на ту сторону с тем, чтобы отогнать бронепоезда. Хотя бы отогнать. Это позволит нам вслед за танками и бронеавтомобилями продвинуть вперед массы пехоты и обеспечить наступление с выходом в тыл защитников Минска. Отрезая их от снабжения.
— Это очень оптимистично, — произнес один из полковников. — Коммунисты очень ловко оперируют самолетами и орудиями. Так что, если появится угроза захвата нами переправ, они их уничтожат.
— Не оставляя своим людям на этой стороне возможности переправиться?
— Коммунисты, — пожал плечами генерал-лейтенант, — дикие люди. Они могут пойти на все что угодно.
— А почему вы их называете коммунистами? — наконец не выдержал де Голль. — Я слежу за событиями в Москве и могу вас заверить — ЭТО нельзя назвать коммунизмом. Обычная социал-демократия.