— Ты тогда решил присоединиться?
— Да. Я… знаешь, он был удивлен. А мой братец разозлился, ведь он перестал быть избранным.
— Вы отогнали машину на трассу. Зачем?
— Та дорога нужна была отцу. Потом, позже, он перенес лабораторию в драконьи пещеры, но кое-что хранил и в предгорьях. Твою сестру все равно начали бы искать, и мало ли кто бы и на что наткнулся.
— И вы просто изменили район поисков.
— Именно. Мне всегда нравились умные женщины.
Но вряд ли это чувство было взаимным.
— Кстати, твоя сестра натолкнула нас на отличную идею. Она оказалась слабенькой, не выдержала и первого круга, но на идею натолкнула…
— А чучела? Зачем они, если…
— Это не отец. Братец у меня, говорю же, специфический. Всегда хотел стать художником, но таланта недоставало, вот и нашел в чем себя выразить. Отцу не слишком нравилось. Он не любил привлекать внимание. Если бы не младшенький, вы бы в принципе не узнали…
И он прав.
Люди пропадают. По всей стране пропадают. Где-то чаще, где-то реже. Каждый год, каждый месяц. Сотни и тысячи. Кого-то находят, иногда даже живым, и случается, что порой исчезновение — не исчезновение вовсе, а попытка сбежать от прежней жизни.
— Поток туристов приличный, если не наглеть, если не повторяться, выбирать разные города… Мой отец, к слову, был довольно беспечен поначалу. И братец, да… с его неуемной тягой к искусству.
— Да сомкнутся уста, хулу извергающие, — с легким упреком произнес Клайв.
Он стоял у подножия лестницы — она все-таки заканчивалась — и смотрел с упреком, будто это Милдред виновата.
В чем виновата?
— Сомкнутся, сомкнутся. — Джонни подтолкнул Милдред в спину. — Иди. Не бойся. Сам он никого не убил. Из женщин… почти никого…
— Отрицание греха не есть раскаяние.
— Да ладно, за эту шлюху я не сержусь больше. Заслужила. Отец отдавал ему отработанный материал, а что уж наш идиот с ним делал, не столь важно. То есть не важно было до определенного момента, пока этот рукоблудник не решил поделиться со всем миром. Держи ее покрепче. Ты же не хочешь, чтобы она убежала?
— Господь всевидящ.
— И всеслышащ, — согласился Джонни, перекладывая револьвер из одной руки в другую. — А еще справедлив, и после этой ночи все изменится. Для тебя. Для меня. Для нее вот… и для науки. Ты не поверишь, но все это ради науки…
Луке доводилось сталкиваться с разными людьми, каждый из которых был по-своему безумен. Порой ему начинало казаться, что нормальных-то вовсе не осталось, что весь этот гребаный мир изначально свихнулся, и дело лишь в том, кто управляется со своим безумием, а кто нет.