Драконья кровь
Заведение, в котором нашла приют миссис Эшби, и вправду было достойным. О том говорили и уединенность его, и кованая узорчатая ограда, окруженная другой, живой стеной. Та была аккуратно подстрижена, но кое-где сквозь плотную зелень проглядывали тонкие ниточки вьюнка.
Милдред пришлось остановиться, не доезжая до самого здания.
Здесь не пахло морем. А вот скошенной травой, солнцем и горами — даже очень. За воротами дорога продолжалась, правда, переодевшись из черного асфальта в белесый камень. Она разрезала зеленые лужайки того идеального вида, который, как представлялось Милдред, возможен лишь на картинке. Но нет.
Композиции из елей. И снова живая ограда. Статуи. Фонтан.
И голуби на крохотной площади. Старушка в инвалидном кресле. И рослая женщина за ее спиной. В руках женщины батон, куски которого она отрывает, чтобы передать старушке, а та уже крошит голубям. И те, толстые, неповоротливые, вяло толкаются, спеша урвать кусок получше.
Главный корпус лечебницы вписывался в окружающий благостный пейзаж как нельзя лучше. Колонны и те были к месту, тонкие и белые, будто сахарные.
Аромат цветов. И бронзовые тяжелые цветочницы у входа. Пол узорчатый, выложенный кругами. Печальный мужчина старательно переступает через черные плашки камня. А за ним с некой долей снисходительности наблюдает рослая женщина.
— Добрый день, — сказала Милдред, когда взгляд женщины зацепился за нее. — Я ищу мистера Пимброка. Мы договаривались о встрече.
— Туда, — ей указали на левый коридор. — По зеленой линии.
— По черной нельзя, — добавил мужчина, замирая перед очередной плашкой. — По черной ходить — смерть бередить.
Мистер Пимброк оказался невысоким человеком вида столь обыкновенного, что это казалось почти издевательством. Мягкие черты лица. Вяловатый подбородок с куцей бородкой. Округлые щеки и пухлые губы, которые казались слишком уж яркими, будто накрашенными.
— Мне звонили. — К появлению Милдред он отнесся безо всякого восторга. — Меня предупреждали о визите. Не скажу, что рад.
— Не скажу, что я рада.
Он поморщился. Он не любил красивых женщин, скорее всего потому, что они не обращали на него внимания ни раньше, ни сейчас. И даже успех его — а глава подобного рода клиники априори успешен — не способен был изменить сего печального факта.
— Но мне звонили. Мистер Эшби. Он ясно выразился… стало быть, вы хотите побеседовать с Лукрецией?
— Если можно.
— Я бы не рекомендовал.
Он обзавелся изумрудными запонками и привычкой ходить слегка вразвалку. Он позаботился о том, чтобы движения его обрели должную неторопливость. Он собрал неплохую коллекцию часов и булавок для галстука. И даже порой проводил время у любовницы, соответствующей статусу, но не вызывавшей в душе ничего, кроме раздражения.