— И это знаешь?
— Я многое о тебе знаю, хитрая девочка Милдред. — Он хихикнул, и звук этот заставил вздрогнуть. — Конечно, ты меня не помнишь. Куда тебе… ты всегда была так занята…
— Не помню.
Подобные ему ложь ощущают остро.
— Я и говорю. Не помнишь. Мы встречались. В университете… ты только поступила, а я пытался стать докторантом. Вел научную работу. Вольный, так сказать, слушатель… я тебе помогал. Нет, между нами не было ничего романтического. Мне просто было интересно наблюдать за тобой.
— Потому что я выжила?
— Потому что я помог тебе выжить.
Милдред остановилась, но получила тычок в спину.
— Так и не вспомнила?
— Расскажи.
— Сперва ты. Ради чистоты эксперимента. Ты же понимаешь, насколько важно соблюдать условия эксперимента? Так что ты поняла?
— Вы… вы обратили внимание на нас в Тампеске. Мы искали билеты, и их нам продали. Твой отец?
— Братец. Я тогда еще держался в стороне. Маялся, не зная, как поступить. Даже доложиться подумывал.
— И почему не стал?
— Потому что понял, что это ничего для меня не изменит. Мои заслуги признают? Как бы не так… я же потрошитель трупов, ничтожный маг, которого бросили федералам, как кость собаке. От меня и пользы-то не особо, все серьезные исследования отправляют в главную лабораторию. А я так, мальчик на подхвате. И заикнись о том, что узнал… случайно узнал. Я же говорю, это была любовь с первого взгляда, да… Как только я его увидел, меня потянуло. Я стал следить. Издалека. Исподволь. И узнал много интересного, да…
— Блондинки потому, что брюнетки всегда погибали?
— Именно. И очень быстро. Он пробовал. В самом начале. С дюжину перебрал, но результат был одинаков. Брюнетки совершенно не годились.
— И не просто блондинки, но определенного типа… он подбирал. Направлял. Затем… устраивал аварию? Или как?
— Авария — чистой воды случайность. Кто ж знал, что вы настолько обдолбаетесь? Чудо, что та колымага разогналась до сотни миль. И другое чудо, что она только перевернулась. Мы тогда намучились, возвращая ее на место.
Лестница не кончалась.
Ступенька за ступенькой. Ниже. И дышать тяжелее. Воздух сгущается. И приходится глотать его, но сердце стучит быстрее. И тревожно. Снова тревожно. В какой-то момент кажется, что лестница заканчивается, но это лишь иллюзия. Джонни касается стены, и коридор превращается в площадку, за которой вновь лежат ступени.
— Хорошо, материал не пострадал… отец бы расстроился.
— Почему она?
— Она выглядела вполне целой, а у тебя явно травмы были куда более серьезными… материал должен был быть здоровым.
Именно.
Материал. И она. И Элли. И другие, имена многих так и останутся неизвестными, были лишь материалом для безумного экспериментатора.