На севере Империи осень и зима были относительно прохладными, но в остальное время года духота и влажность проникала всюду — в одежду, в стены хижин, в кости. У колодца уже стояла старуха Хуай, закутанная в свою вечную серую накидку. Она вычерпывала воду медленно, будто опасалась потревожить что-то в глубине. Местные всегда так делали, не из суеверия, а из привычки. На севере уважали воду. Говорили, что в древности старые боги и духи рек говорили с людьми. Сейчас такого не случалось, но привычки не исчезали.
Кан тихо кивнул старухе и начал опускать своё ведро. Ему не нравились утренние сборы воды, но это поручали всем подросткам в деревне. О взрослении здесь не думали, думали о том, кого можно запрячь для работы.
Когда он поднимал ведро, к колодцу подошел Линь — долговязый парень на пару лет старше Кана. На щеке у него виднелся свежий кровоподтек от удара, его отец, похоже, снова злоупотреблял вечером рисовым вином.
— Ты сегодня опять на южные поля? -спросил Линь хриплым голосом.
— Да, -без энтузиазма ответил Кан.
— Урожай слабый будет. Дождей много, но земля… — Линь замолчал, глядя в сторону. — Да ладно. Может, Небесный Дракон смилостивится.
Кан не стал отвечать. Про Небесного Дракона говорили много и охотно, особенно старики и женщины. Мол, если однажды появится радуга перед затяжным дождем, значит, сама Голубая Императрица едет по небу, и год будет счастливым.
Так учили всех с детства, хотя в деревне никто никогда императрицу не видел. Знали только то, что она правит три поколения подряд и что её называют воплощением самих Небес.
Но для Кана и остальных жителей деревни это были лишь слова. Им забот хватало и без небесных чудес.
Когда он возвращался к хижине с двумя ведрами воды, туман начал немного рассеиваться. Вдалеке уже слышались голоса — мужчины собирались на поля. Кто-то ругался, кто-то шутил, но всё звучало одинаково устало. Жизнь здесь не менялась ни от сезона к сезону, ни от поколения к поколению.
Кан поставил ведра у входа в дом. Мать уже топила очаг, разводя небольшой огонь из отсыревших дров. Запах едкого дыма и рисовой каши вперемешку был таким знакомым, что Кан практически не замечал его. Он просто сел на корточки возле стены, прислонился спиной к бамбуковым прутьям и стал ждать, пока мать подаст миску.
— Проснулся вовремя, -сказала она, не глядя на него. — Сегодня день длинный будет. Слухи ходят… налоги могут поднять.
Кан коротко кивнул. Его это не удивило. Налоги всегда поднимали.
— Староста сказал, после еды ты пойдёшь к южным полям, -сказала мать. — Воды там много. Надо почистить канавы.