Он зажмурился, прислонился лбом к коленям и глубоко вдохнул. Потом ещё раз. И только через несколько минут дыхание стало ровнее.
— Я… жив? -прошептал он на совершенно другом языке, казалось, совсем забытом. — Или умер?
Голос прозвучал хрипло, но отчётливо. Он узнал его и не узнал одновременно.
Шум реки рядом успокаивал. Кан поднял голову и медленно осмотрелся. Камень, в который ударила молния, был расколот на кончике валялась обожжённая крошка, а по поверхности шла тёмная трещина, уходящая в воду. Он мог бы погибнуть, наверное, должен был. Но вместо этого очнулся с воспоминаниями, которые не могли в обычных обстоятельствах вернуться.
Кан встал на ноги и посмотрел на свои руки, вроде те же самые. И всё же внутри он ощущал что-то иное. Как будто «„он“» и «„тот“» человек из прошлого мира теперь существовали вместе, накладываясь друг на друга. Это было не похоже на сон. Слишком ясно, слишком полно. Кан сглотнул. Теперь он знал: вернуться в деревню прежним он уже не сможет и жить как прежде тоже. Не потому что кто-то увидел молнию, а потому что внутри него теперь было два человека.
Кан медленно поднял упавший мешок, перекинул через плечо и сделал несколько шагов по мокрым камням. Ему предстояло решить, кем он будет теперь.
Кан долго стоял на берегу. Одежда успела подсохнуть, но тело всё ещё помнило дрожь удара. А голова пухла от наплыва чужих, слишком ярких воспоминаний.
Он поднял руку, посмотрел на пальцы. Они дрожали, но не от холода. Он знал теперь, что это тело принадлежит Кану… но сознание другое. Внутри него возник человек по имени Олег, двадцатипятилетний студент-заочник, погибший от взрыва авиабомбы. Теперь это прошлое висело в голове также ясно, как и воспоминания о детстве в уездной деревне.
И чем дольше он стоял, тем отчётливее понимал: назад в деревню он не вернётся. Прежняя жизнь Кана была худшей версией существования. Бесконечный труд на рисовых полях, от которого ломит суставы уже к тридцати годам. Постоянный страх. Нападут ли северяне, вспомнит ли про них хоу, объявит ли новые поборы. Болезни, от которых крестьяне просто умирают, потому что лекаря в деревне нет и никогда не будет.
А самое главное — сама система. Люди здесь четко делились на земледельцев, ремесленников, торговцев, чиновников, воинов, мастеров ци. Каждый в своей клетке, каждый прикован к сословию. Крестьянин был чуть выше раба и то лишь на бумаге. Ему было запрещено владеть оружием, учиться грамоте, покидать уезд без разрешения. Даже если решит уйти, его поймают, объявят беглым и продадут в настоящее рабство.