Угроза странная. При чем тут пепел? Он что, собирается меня сжечь?
Но глядя в его абсолютно серьезные, холодные глаза, я понимаю — как бы там ни было, но этот человек не шутит.
Он способен на все.
Страх сковывает ледяными цепями, парализуя волю и отключая мысли.
Мужчина смотрит мне прямо в глаза целую вечность, словно смакуя мой ужас.
— Какое же ты жалкое, ничтожное создание, — выплевывает он мне в лицо, и в этих двух словах столько презрения, что оно ранит сильнее пощечины.
Жалкая? Ничтожная?
Я, спасшая столько жизней?!
Внутри все клокочет от желания высказать ему все, что я думаю о нем и его манерах, но стальная хватка на волосах и смертельный холод в его взгляде парализуют волю.
А потом он так же резко поднимается, брезгливо отряхивая руку, словно прикоснулся к чему-то грязному.
Не оборачиваясь, он бросает Агнессе:
— Идем, — после чего тут же выходит из кельи.
Женщина кидает на меня злорадный взгляд и юркает за ним.
Тяжелая дубовая дверь захлопывается с оглушительным грохотом. Скрежет задвигаемого снаружи засова звучит как финальный аккорд.
Я остаюсь одна.
В тишине, холоде, с горящей щекой и гулким эхом унижения в душе.
Что это было? Кто эти люди? И что, черт побери, происходит?
Я приподнимаюсь, прислушиваясь. Сквозь толстое дерево доносятся приглушенные голоса.
— Теперь она не просто позорное пятно на моей чести, — говорит низкий рокочущий голос мужчины. В нем звучит металл. — Теперь она — пустая оболочка. Ходячее оскорбление!
Пустая оболочка… Это он обо мне что ли?
Мороз пробегает по коже.
— Будет лучше для всех, — продолжает он после паузы, и каждое слово падает, как капля яда, — если с ней… случится несчастный случай. Прямо здесь, в святых стенах вашей обители.
У меня перехватывает дыхание.
Ледяной пот стекает по вискам, смешиваясь с водой.
— Не беспокойтесь, ваша светлость, — раздается в ответ подобострастный, скрипучий голос настоятельницы. — Мы позаботимся, чтобы с бедняжкой случилось несчастье. В самое ближайшее время.
Шаги удаляются, а меня начинает бить дрожь. Крупная и неконтролируемая — не от холода, а от ужасающего осознания.
Эти люди не просто считают меня сумасшедшей. Они собираются… покончить со мной. И сделать это очень, очень скоро.
Как только я слышу удаляющиеся шаги, то тут же срываюсь с места.
Адреналин, лучший друг хирурга в экстренной ситуации, бьет в кровь, прогоняя остатки страха и унижения.
Плевать на мокрую рубаху, на горящую щеку. Сейчас главное — информация.
Я прижимаюсь ухом к холодному, шершавому дереву двери. Больше практически ничего не слышно – разговор превращается в неясный шорох. Лишь под самый конец ветер доносит до меня обрывок фразы, небрежно оброненный тем жестоким и опасным мужчиной: