Адриана Вайс
— Да что вы себе позволяете?! — быстрее, чем я успеваю подумать, вырывается у меня.
Мой голос звучит хрипло, непривычно, но твердо.
И только спустя долгую секунду я осознаю что только что произошло.
Меня бессовестно окатили ледяной водой! Настолько ледяной, что она обожгла кожу, вырвав меня из вязкой, глухой темноты.
Я даже подскакиваю, судорожно хватая ртом воздух, словно утопающий, вынырнувший на поверхность.
Сердце колотится где-то в горле, будто вот-вот вырвется на свободу.
Я в шоке обвожу взглядом окружающее меня помещение и… едва не впадаю в ступор.
Что это такое?!
Вместо привычных стен операционной, стерильного блеска стали и писка аппаратуры, передо мной предстает… что-то другое.
Каменные, отсыревшие стены. Узкая, похожая на бойницу, щель окна под самым потолком, откуда сочится тусклый, серый свет. Жесткий деревянный топчан, с которого я только что вскочила, и лужа ледяной воды на каменном полу, в которой я стою босыми ногами.
В нос бьет запах сырости, пыли и чего-то кислого.
Это келья.
Бедная, аскетичная монашеская келья.
Мой мозг, привыкший к анализу и мгновенным выводам, дает сбой.
Как это возможно? Я же буквально секунду назад была в операционной.
Последнее, что я помню — усталая улыбка после успешного шунтирования, победное «Зажим!», легкая слабость и… все. Пустота.
Как подозреваю, по мне ударило переутомление, гипогликемия. Проще говоря, банальный обморок.
А потому, я совершенно не понимаю, как обычный обморок мог перенести меня… сюда?
Мой взгляд мечется по крохотному помещению и натыкается на двух людей, застывших у двери.
Первый — мужчина, и от одного взгляда на него по спине пробегает холод. Высокий, широкоплечий, он почти заполняет собой весь дверной проем.
Черные как смоль волосы свободно падают на плечи, обрамляя лицо с резкими, хищными чертами: высокий лоб, прямой нос, волевой подбородок. Но главное — это глаза.
Ледяные, пронзительные, цвета грозового неба. В них нет ни капли сочувствия, лишь холодная, презрительная власть.
Одет он в черный кожаный камзол с серебряным шитьем на воротнике и обшлагах, изображающим рычащего дракона.
Он стоит неподвижно, сложив руки на груди, и его поза излучает угрозу.
Рядом с ним маячит женщина средних лет, полная его противоположность.
Сухая, поджарая, с лицом, похожим на печеное яблоко — все в мелких морщинках. Ее тонкие губы плотно сжаты, а маленькие, близко посаженные глазки смотрят на меня с откровенной неприязнью.