Кабинет генерального директора она нашла не сразу — массивная железная дверь в дальнем конце этажа, табличка строгим шрифтом: Генеральный директор. Лусиан Флореску.
Аня остановилась перед ней.
Судорожно поправила блузку — снова бессмысленно, снова автоматически. Нашла в себе остатки того, что утром ещё называлось гордостью, и позвонила.
Заиграла короткая мелодия.
— Войдите, — произнёс голос.
Низкий. Спокойный. Властный — не потому, что старался, а потому что иначе не умел.
Аня вошла.
Кабинет был больше похож на гостиную — огромный, неожиданно живой. Панорамное окно во всю стену, мягкий свет, дорогие ковры, электрический камин у дальней стены. Повсюду — книги, сувениры, детали, которые говорили: здесь живут, а не только работают. Рабочий стол она заметила не сразу — широкий, дубовый, тёмный, он стоял чуть в стороне от центра, как будто нарочно не хотел быть главным предметом в комнате.
За столом сидел он.
Аня узнала его в ту же секунду — и остановилась.
Гонщик. Тот самый. Чёрный кабриолет, свист шин, ветер, который разорвал ей блузку и разметал документы по мокрому асфальту. Он сидел, склонившись над бумагами, и не смотрел на неё — погружённый, сосредоточенный, с видом человека, которого мелкие неудобности чужой жизни не касаются в принципе.
Сердце ухнуло вниз. В глазах защипало — от злости, от усталости, от того, что день был слишком длинным и слишком жестоким, чтобы заканчиваться вот так.
Он не возьмёт меня, — поняла она. После всего этого — никогда.
Аня хныкнула — тихо, почти беззвучно — и едва устояла на ногах.
— Закройте дверь, — сказал он, и посмотрел на нее.
Глаза у него были почти чёрными — глубокими, в обрамлении неожиданно длинных ресниц, которые на таком жёстком лице смотрелись как единственная уступка чему-то живому. Взгляд скользнул по ней — медленно, без спешки. По рваному плечу, по кружевному лифчику, по папке, которую она прижимала к себе как щит.
Щелчок магнитного замка прозвучал как приговор.
На губах Лусиана появилась усмешка — лёгкая, почти незаметная, но Аня её поймала. Наглая. Довольная. Усмешка человека, которому нравится то, что он видит, и который не считает нужным это скрывать.
— Вы считаете, что в одном бюстгальтере у вас больше шансов?
— Добрый день, — выдавила Аня, борясь с подступающими слезами и с желанием сказать ему кое-что другое. — Нет.
Лусиан небрежно взял её резюме. Покоробленные листы в его руках выглядели особенно жалко.
— Итак. Анна Романова, двадцать один год. — Он читал без выражения, как читают список покупок. — Девушка с острым языком, любящая бросаться под чужие колёса. Вы случайно не аферистка?